Сердце меча - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 131

— Ты спишь, когда я тебе разрешаю, — проговорил сутулый. — Ты понял меня?

Дик не ответил. Плечо, куда пришелся удар стрекала, страшно чесалось и, как только морлок освободил его от наручников и вытащил из кабины — это опять был какой-то подземный гараж — он принялся растирать ударенное место рукой.

— Ты отвечаешь на мои вопросы, — сказал сутулый скучным голосом.

Дик сжал кулаки и зубы. Он уже понял, что сейчас будет.

— Бей его, пока он не заговорит со мной, — сказал сутулый. — Не в полную силу, он болен.

…Он не заговорил. Он закончил на холодном кафельном полу, прикрывая от ударов лицо и пах, он обессилел от боли и обмочился после особо удачного тычка в живот — но не заговорил.

Но если бы он мог плакать — он плакал бы, потому что морлок, точно отмеряющий ему удары, был из серии «Геркулес» и смотрел на него глазами Рэя.

Глава 15

Пещеры Диса

— Космопорт Лагаш — это не сердце, а скорее желудок планеты, — рассказывала Лорел по дороге в столицу. — Все самое необходимое для жизни — поступает оттуда. Сердце Картаго — станция Акхит. А голова — Пещеры Диса. Тебе они понравятся.

— Никогда, — сказала Бет, понимая, что, скорее всего, авансом соврала. Она и про станцию Акхит так думала…

Сарисса сидела справа от нее, опять неподвижная, как истукан. За мокрым «фонарем» глайдера проносились размытые ледяным дождем горы и долины. Временами это походило на дурной сон, в котором ты бегаешь по кругу. Они прилетели на Картаго — только затем, чтобы улететь и снова вернуться?

— Было время — и я так думала, — грустно улыбнулась Лорел. — Я выросла на корабле и жизнь наземников ненавидела. У меня начиналась настоящая лихорадка, если приходилось проводить на планете больше трех суток кряду.

— Вы же знаете, что дело не в этом, — пробормотала Бет.

— Знаю, — вздохнула женщина. — Ты совсем-совсем никак не можешь называть меня на «ты»?

— И «мамой»? Нет, извините…

Лорел взяла ее руку и слегка пожала.

— Мы все теряем тех, кого любим. Но потом смиряемся и живем дальше. Когда погиб мой отец, мне хотелось, чтобы солнца остановились и планеты сошли с орбит. Когда погиб мой муж, я была готова отдать свою правую руку, лишь бы поквитаться с убийцами. Но проходило время, я ела, спала, занималась делами… и боль отступала на время, а когда возвращалась — была слабее, чем прежде. Посмотри — ты плачешь уже не так часто, как три дня назад.

Эти слова словно запустили в Бет слезную машинку — она разрыдалась. Лорел обняла ее, обернув своим плащом. Под плащом у нее была какая-то церемониальная одежда — черная туника в обтяжку, прямые брюки с высоким поясом и что-то вроде кимоно нараспашку, с золотой вышивкой на плечах.

— Как бы я хотела помочь тебе и утешить тебя… вознаградить тебя и себя за все те годы, которые судьба у нас отняла… Эльза, маленькая моя Эльза… Знаешь, когда мне бывает особенно тяжело, я пою. Это помогает. В древности была певица по прозванию Воробышек. Сохранилось несколько записей — у нее был необычный, сильный и резкий голос. Когда умер ее маленький ребенок, ее импрессарио хотел отменить ее концерт — но она сказала, что будет петь, иначе она сойдет с ума…

— Я знаю историю музыки, — Бет шмыгнула носом и немножко взяла себя в руки.

— Чаще всего, когда мне плохо, я напеваю арию Амнерис, — сказала Лорел. — Знаешь, я хотела, чтобы у тебя был прекрасный голос…

— Это тоже… сделали? Как и мой пилотский дар?

— Это сделали гораздо раньше, — улыбнулась Лорел. — Мы происходим из рода Фиоре, ты должна была слышать об этой певческой фамилии.

— Бруно Фиоре, который проиграл состязание машине, — вспомнила Бет.

— Да. Четыре с половиной октавы, три поколения направленной евгеники… и все равно машина способна выдать больший диапазон и больше импровизационных мелодийных ходов.

— Нет, — ядовито сказала Бет. — Дело не в этом. Дело в том, что Фиоре пел сам, как машина. Голос у него был, а таланта не было.

— Да, — засмеялась Лорел. — И Лесан говорит то же: пилот — это всего лишь идеальное пространственное мышление плюс отвага и талант. Пространственное мышление можно заложить в гены, отвагу можно воспитать, талант дается судьбой.

— А если он прав? — спросила Бет.

— Ничего страшного, — пожала плечами Лорел. — Нас устроит выход один к десяти. Даже один к ста нас устроит. Ты не представляешь себе, какая проблема с пилотами была в Вавилоне. Даже в мирное время. Это какая-то странная прихоть судьбы, но пилотов у нас рождалось меньше, чем у вас.

— Это потому, что вы баловались с евгеникой, — сказала Бет. — Я знаю.

— Может быть, — согласилась Лорел. — А может быть, дело в том, что сотни талантливых детей никогда не проверялись на звание пилотов. Вавилон — конгломерат клановых обществ. Там стремились не отпускать своих детей на сторону и не брать людей со стороны. Дом Рива — уникален. Большей частью он состоит из чужаков, которых спаяла не кровь, а клятва и бродячая жизнь.

— Но ведь и здесь есть кланы? — спросила Бет.

— Да. В основе кланов Рива — совместное владение кораблями. Люди вместе делают дело, заключают между собой и своими детьми браки, чтобы упрочить его, потом покупают еще корабли и дело расширяется… А потом в их семье больше не рождается пилотов и они вынуждены нанимать их со стороны, оседая на планете. Или брать со стороны — но тогда пилота опять-таки пытаются включить в клан и связать семейными узами.

— А почему, если это зависит от генов, род пилотов пресекается?

— Механизм наследования очень сложен. Я объясню его тебе попозже. Ты когда-нибудь занималась биологией и генетикой?

Бет покачала головой.

— Тебе придется заняться ими. Наследственность и ее изучение — в Вавилоне дело женщины.

Бет поскребла пальцем стекло.

— А если я не хочу?

— Боюсь, что это не тот случай, когда наши с тобой желания что-то решают. Я тоже мечтала о сцене, а не о капитанском мостике корабля.

— Вы меня украли и погубили столько хороших людей, чтобы я делала то, что не хочу?

Темные брови валькирии сдвинулись.

— А сколько хороших людей и хороших кораблей погибнет, если погибнет дом Рива? Сколько их уже погибло? Эльза, ты еще молоденькая девочка и не знаешь, что такое груз той ответственности, которую налагает власть. У дома чуть меньше тысячи кораблей, а мы можем вывести в пространство только половину из них. Мы загнаны в угол, Империя ведет с нами войну на уничтожение. Нам даже не предложили того сепаратного мира, который был предложен другим Домам Вавилона, не меньше нас виновным в резне на Сунасаки и закрытии Земли для имперцев. Вавилон предал нас. Все, что я вижу вокруг, все люди, кого я знаю и люблю, погибнут еще при моей жизни, если я потерплю поражение. Я искренне скорблю о твоей приемной матери, Эльза — все, что я о ней знаю, говорит о том, что это была достойная женщина, намного лучше меня, может быть. Но подумай как следует своей головкой, которая, надеюсь, унаследовала мозги отца или хотя бы мои: если бы на карте стояла судьба всего Доминиона, разве твоя мама хоть на секунду поколебалась бы распорядиться твоей судьбой — отдать тебя замуж за нужного человека или подготовить тебя в качестве наместницы, пустив по ветру твои мечты о сценической карьере?

Бет прикусила губу.

— Мама не стала бы никого убивать, — сказала она. — Не стала бы воровать чужих детей.

— Да неужели? Выбирая между гибелью Дома и похищением… скажем, сына Брюса — она бы выбрала гибель Дома?

Бет не нашлась, что ответить.

— Вот видишь, — сказала Лорел. — Даже наше желание быть хорошими не так часто исполняется, как мы того хотим. И у твоей приемной мамы в жизни были поступки, о которых ей хотелось бы забыть. И у твоей настоящей мамы — тоже. А сейчас, малышка, подготовься к шумному приему.

Защитное поле, прикрывающее проход между фермами ворот, на несколько секунд отключилось. Глайдер въехал в портовые ворота.

— С прибытием в Пещеры Диса, Эльза! — Лорел встала почти одновременно с поднятием фонаря салона и помахала рукой толпе людей, собравшихся за заграждением.