Дети Любви (СИ) - "Windboy" - Страница 40

И даже сдать в интернат, как обычно, не грозила.

У своих красть нельзя. Попадаться тем более. Странно, что она не догадалась, что это не в первый раз. В кошельке ведь денег было больше, чем надо. Как хорошо, что я тебя, Дневник, вчера под матрас сунул, но теперь надо придумать место понадёжнее. На старой груше, где мы шалаш с Колей построили, есть дупло, в нём я тебя и спрячу. Не представляю, что было бы, прочти она про интернат, там же такое, что я бы от стыда умер.

*

Дедушка мне новый велосипед купил. Мужской взрослый «Украина». Здорово! За восемьдесят восемь рублей в восемьдесят восьмом году! Я так гордился и радовался, пока мы его домой катили.

Зашли во двор. Прохорыч (сосед с первого этажа) увидел нас и говорит:

— За какие такие заслуги тебе велосипед купили?

Вот же хрыч старый! Козёл завистливый. Устрою я тебе заслуги, век помнить будешь. А сам молчу. Дешевле обойдётся. А он не унимается.

— Велосипед заслужить нужно.

Дедушка увидел, что я уже на взводе, руку мне на плечо положил и говорит:

— Заслужил.

— Чем же, интересно?

— Не твоего ума дело.

— Да, теперь видно, в кого Ян-то пошёл.

— Ну, раз видно, то и ты иди.

— Да я-то здесь живу. Мне идти никуда не надо.

— Вот и живи, пока живётся.

А потом мне:

— Не обращай на него внимания. Он просто завидует. Чует крыса тыловая, что сдохнет скоро, а ты жить будешь. Вот и ищет, кого бы укусить побольнее. И ведь лезет же к детям. Знает, что вы безответные.

— Я ему ещё как отвечал, а он маме пожаловался. Она запретила. Сказала, в интернат сдаст.

— Не сдаст.

— А если что, к тебе с бабушкой можно?

— Можно.

— Только в школу придётся на автобусе ездить, но у нас в классе некоторые ездят.

— Думаю, до этого не дойдёт. Поругает и забудет, ты не сдавайся, русские не сдаются.

— Я и не сдаюсь!

— Вот и молодец. Знай наших!

— Ага!

— Теперь на новом велике на пасеку приедешь?

— Конечно!

— Сам, без мамы?

— Да.

— И бабушку тоже оставим. Пусть дома своими делами занимается.

— Ты только супа со звёздочками ещё купи.

— Это сколько угодно.

— И хлеба чёрного, сухарей наделаем.

— Обязательно.

Пришёл Коля, я показал ему велик.

— Давай я тебя сфоткаю, — предложил он.

Я прямо весь дёрнулся от его слов, вспомнив недавние сны про Сашу и Антона.

— Хорошо, готовься, сейчас будет смертельный номер.

*

Дневник, у меня бывают очень мрачные и тяжёлые состояния. Это из-за отца. Он алкоголик, и совсем не анонимный, как у Кинга. Я боюсь пьяных. Они злы и безумны. Безумны и злы. От них не знаешь, чего ожидать. Я бы всех их убил, своими руками, так я их боюсь, всех бы уничтожил. Как хорошо, что отец ушёл от нас. Но иногда он заходит, и почти всегда пьяный. И во мне такая ненависть просыпается, такая ярость и страх. Всего трясёт, и долго потом успокоиться не могу. Я бы и его убил.

В такие моменты мне кажется, что во мне живёт Зверь, как в Тони. И стоит только дать слабину, как он вырвется на волю и всех зарежет.

Никогда и ни за что пить не буду, капли в рот не возьму, чтобы не стать таким, как отец.

*

Пришла сегодня мама с работы и огорошила: «Я тебе книгу, — говорит, — принесла почитать». Сроду она мне книжек не носила, наоборот, ругалась, что я только и делаю, что ужасы свои читаю. И протягивает книжку, я беру, смотрю на картинку, читаю название и чуть не падаю в обморок. «Дети синего фламинго». Трясущимися руками я листаю книгу и понимаю, что знаю её наизусть. Мне и в голову не приходило, что книга с таким странным названием и Крапивин могут быть на самом деле. Мои сны — не просто сны. Теперь я знаю это наверняка, и от этого всё кажется ещё более жутким.

*

Знаешь, Дневник, я ведь пытаюсь двигаться, как Саша во сне. Но во сне тело гибкое и всё получается, а на самом деле нет. Но мне всё равно хочется научиться рисовать телом такие узоры.

Жаль, что у меня нет настоящего учителя. Я бы его всем сердцем любил. И делал бы всё, что он скажет. Почему у меня нет учителя? Хоть бы приснился, рассказал, как комплексы асан делать.

— Ты кто?

— Амитабха, — говорю я.

Бывает в сновидениях, я почему-то называю себя этим странным именем.

— Буда?

— Что буду?

— Буда, говорю, ты буда?

— Что?

— А-а! Ладно! Я баба.

— Баба? Ты же мужик.

— О, Сивая! Смилуйся! Ты вообще откуда здесь взялся?

— Сплю я и думаю, как лучше комплекс сделать, а мне говорят, спроси у Бабаджи. И тут ты, вы.

— О, Сивая! Смилуйся!

— А кто она, эта Сивая?

— О, Сивая! Смилуйся!

— А Сивая знает, как комплексы делать?

— О! Сивая знает! Сивая всё знает. О! Ты давай, иди к нему и сам спроси.

— К нему?

— О, Сивая! Смилуйся!

Кто-то появился рядом.

— Ты Сивая?

— Это как посмотреть.

— А как комплексы делать?

— Усердно.

— Нет, каким должен быть комплекс?

— Как вихрь.

— Это как?

— Кувыркаться умеешь?

— Да, я люблю кувыркаться. Один раз со шкафа так кувыркнулся, что чуть шею не сломал. До сих пор позвонок торчит.

— Вот и комплекс должен быть как кувырок. Кувырок вперёд, кувырок назад. Кувыркнись. Ага. Теперь назад. Отлично. А теперь голову не подворачивай, а прямо в мостик.

— Ой, я так не умею.

— А ты попробуй. Так. На голову, и прогибайся, да не бойся, ты же спишь. Вот, молодец! Отжимайся в мостик и вставай на ноги. Угу. А теперь назад в мостик и ноги вверх, перекидывай. Выпрямляйся. Намасте.

— Ух!

— Вот такими должны быть комплексы. Вихрь вперёд, вихрь назад. И уже на вихрь ты нанизываешь подходящие асаны. Земля — опора, — он похлопал меня по заду, отчего у меня там что-то прямо пронзительно засвербело, — вокруг неё вращается небо. — Он похлопал меня по макушке. Всё тело стало невесомым, а ноги ватными, и я шлёпнулся на землю. Ага, землёй на землю. — Вперёд — день, назад — ночь. Берёшь — отдаёшь. Ещё больше берёшь — ещё больше отдаёшь. Понял? Ты чего плачешь?

— Что?

— У тебя слёзы текут.

Я прикоснулся к щеке, она была мокрой. От удивления я проснулся. Глаза были мокрыми и наяву.

Потом я схватил тебя, Дневник, и стал всё записывать, пока не забыл. А то нужное всегда забывается, а всякие ужасы — ни фига.

Странное имя — Сивая. Вроде парень был, а имя женское. Может, он, как Тёмный, и мужчина, и женщина одновременно? Надо будет спросить, если ещё раз приснится.

— Бабаджи!

— Амитабха?

— Спасибо, Бабаджи!

— Ом на ма Сивая!

— На чём Сивая?

— Иди уже комплексы свои делай.

— Спасибо, Бабаджи.

— Иди, родной.

— Сивая, это ты?

— А ты?

— Что я?

— Ты — это ты.

— Кто?

— Ты.

— Не знаю, наверное, я — это я, а кто же ещё?

— Не знаю, тебе виднее.

— А тебе?