Где наша не пропадала 2 (СИ) - Блесс Эйвери - Страница 58

Так как обращались не ко мне, то я промолчала, только сильнее облокотившись на друга.

— Восемьдесят два года.

Восемьдесят два. Я уже и забыла об этом. Я ведь так ни разу, в этом мире, и не праздновала ни одного своего дня рождения. Да и зеркало мне говорило о другом возрасте, поэтому вспоминать о реальном, просто не хотелось. Печальная усмешка скользнула по моим губам и тут же исчезла. Сейчас не то время и не то место где стоит подаваться эмоциям. Собравшись, я нацепила на лицо маску гранитной уверенности в себе. Того и гляди кое-кого придавлю ею. Кто бы что ни говорил, а меня не сбить с выбранного пути.

Мне показалось или неожиданно в зале появилось эхо. Так как цифра восемьдесят два слышалась с разных сторон, разными голосами и с разной интонацией. Люди были довольно сильно возмущены. Я пока не понимала чем именно, поэтому завертела головой, пытаясь разобрать, что же происходит. На меня смотрели с жалостью, а вот на Олдера, стоявшего рядом, кто с неприязнью, кто с негодованием. А возмутило их мое интересное положение. Мой живот хоть и был не очень большой, но уже довольно заметный. И оказалось, что всех возмущала именно моя беременность. До ста лет отпрыски долгожителей считаются не то чтобы малыми детьми, но все еще неразумными подростками, которых держат дома на коротком поводке. В глазах окружающих я сейчас выглядела как девочка двенадцати-четырнадцати лет в моем мире. А если взять в расчет, что в этом мире именно отцы заключали договора на то, с кем и когда их дочь должна спать, то теперь мне стали понятны звучавшие в сторону моего друга ругательства и упреки. При этом сам Олдер не придавал им значения, стоял около меня как холодное изваяние. Я даже предположить не могла такой реакции окружающих. Если бы знала, отказалась бы от его помощи. Уж как-нибудь еще немного потерпела бы. От несшихся в нашу сторону незаслуженных оскорблений меня начало зло потряхивать. Вот я уже и выпрямилась гордо, независимо и главное упрямо вздернув подбородок. Спина как-то сразу перестала болеть и живот уже не тянет. Лицемеры. Сжав кулаки я, прищурившись, обвела всех злым взглядом, под конец наткнувшись на Фаледа Эйранада. Этот смотрел на Олдера не с презрением. Наоборот, в его взгляде сквозило одобрение. Это было последней каплей.

Отступив в сторону от своего друга, я повернулась так, чтобы меня видели все присутствующие, окидывая особо рьяных поборников морали презрительным взглядом.

— И чему вы так возмущаетесь?

Мой вопрос разнесся по залу, призывая всех к тишине.

— Вы еще очень юны, сиера Аника, поэтому вам простительно незнание общепринятых законов, — представитель обвинения, елейно улыбаясь мне, сделал шаг вперед. — Дело в том, что не принято заключать контракт на дочерей раньше, чем последним исполнится десять столетий. Эйр Олдер Хейле не захотел ждать положенного срока. Он не дал вам насладиться детством и подрасти. Мало того, если слухи верны, то именно его достойнейшая, сиера Илди, нашла, столь долгожданную для многих долгожителей, возможность иметь детей не только во время парада планет. И вы, судя по всему, были одной из тех, на ком проводились опыты. Все это и вызвало праведное возмущение у законопослушных эйров и сиер.

— Возмущение или зависть? — задавая вопрос, я все же не смогла удержаться от ехидной ухмылки. — Неужели вы считаете, что для девушек имеет большое значение в каком возрасте их продают. Меня, например, больше возмущает сам факт продажи своих детей, сколько бы им ни было лет или столетий. Как по мне, этот поступок неприемлем, с какой точки зрения на него не посмотри. А еще меня возмущает двойственная мораль вашего общества. Я смотрю, всех здесь присутствующих очень волнует факт моей беременности в мои восемьдесят два, а вы знаете, что вместо пожилой Анны Николаевны в этот мир должна была попасть ее внучка, которой было, ни много ни мало, девятнадцать лет. И кто бы из присутствующих здесь возмутился факту ее беременности? Вообще, кто-то бы ему возмутился? Сомневаюсь.

Я окинула грустным взглядом притихших людей.

— Мне вот интересно, о чем вы думаете, когда похищаете из другого мира молодых девушек, лишая их всего что они имеют: семьи, родных, возможно любимых, защиты, благосостояния, положения в обществе и под конец счастливого будущего. Почему счастливого? Так в этом мире им уготовлена роль племенной скотины, с которой никто не считается. Которую держат взаперти на протяжении столетий, принуждая к связи с абсолютно чужим и нелюбимым человеком. Вы называете их достойнейшими. И что достойного в таком существовании? Именно существовании, так как жизнью это назвать нельзя. Кого из вершителей морали этого мира интересовала хоть когда-нибудь судьба этих девочек? Именно девочек. Так как по меркам этого мира они дети. Есть ли статистика: через какой период времени они накладывали на себя руки? Или им помогали это сделать после того, как основную миссию по произведению потомства они выполнили? И кто расследовал эти дела? И расследовал ли вообще? Я уже молчу про то, был ли кто-то наказан.

Неожиданно один из судей прервал меня.

— Извините, сиера Аника, но при чем здесь все это? Сейчас мы собрались по другому поводу.

— Почему же по-другому? — усмехнувшись, я перевела взгляд на прервавшего мою пламенную речь. Так хочется надеяться, что не зря сотрясаю воздух, и хоть до кого-то дойдет насколько аморально то, что они делают. — Мы здесь собрались именно по поводу того, что эйр Рейн Аркана вроде как избавился от своей достойнейшей из другого мира. Вот только никого не удивляет факт того, что раньше никогда и никто не интересовался, что эйры делают со своими достойнейшими, а тут вдруг такой громкий процесс. Не кажется ли вам, что все это сделано эйром Фаледом Эйранадом для того, чтобы увеличить свои владения? Если я правильно понимаю, именно род Эйранадов становится регентом всех земель эйра Арканы, если последнего сошлют на шахты. Мне вот интересно, сколько таких авантюр он уже прокрутил, расширяя свои территории? Ай-яй-яй, и это вместо того, чтобы как все достойные эйры и сиеры вызвать противника на поединок и в честном бою победить его. И после всего этого они еще смеют смотреть людям в глаза, играя роль поборников справедливости?

Меня опять прервали, но на этот раз не словами, а возмущенным грохотом падающих кресел. Зацепили мои слова. Ой, зацепили. Хорошо бы еще и зерна сомнений посеяли в окружающих. Почву я вроде как подготовила, так что посев должен взойти. Насколько удачный — покажет время.

Вперед опять вышел обвинитель.

— Девушка, вы понимаете, что наносите оскорбления уважаемому роду? И что отвечать на них придется мужчинам вашей семьи?

— Во-первых, я уверена в мужчинах своей семьи, — дело в том, что когда я только начала свою речь, то посмотрела на Олдера, взглядом спрашивая у него, могу ли пуститься вразнос.