Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ) - Кувайкова Анна Александровна - Страница 66

Наступившую тишину можно было потрогать руками. Я замолчала, чувствуя, как саднит горло, как рот стягивает сухостью и горечью, а глаза начинает предательски щипать. Неслышно усевшись рядом Харон, привычно обняла меня за талию, тукнувшись носом в плечо. Я слабо улыбнулась, в знак благодарности, сжимая её пальцы и пытаясь не дрожать. Разговор отнял все силы, вывернул меня наизнанку и разобрал на части. Но впервые за эти чёртовы десять лет, я чувствовала себя…

Живой. И демоны прошлого, так настойчиво копошившиеся в моей душе, сделавшие первые годы после случившегося чистым и ничем незамутнённым адом, казались уже не такими и страшными. Печальными. болезненными, навсегда оставшимися со мной и во мне. Только теперь, почему-то, они уже не грозили подчинить всю мою дальнейшую жизнь, заковывая в жёсткие рамки ненависти, отчаянья и страха.

Хруст стекла привлёк моё внимание, и я посмотрела на парней. Они сидели неподвижно, даже дышать старались через раз, а на лицах застыло такое выражение, словно они только чудом удерживаются от того, чтобы не разнести всё вокруг. И только Олег выглядел самым спокойным из всех…

До того момента, пока я не перевела взгляд на его руки. По ним на ковёр стекали капли крови. Верещагин сжал свою чашку так, что она раскололась в его руках, но рокер этого даже не заметил, продолжая сжимать осколки, углубляя полученные раны.

Он попытался встать, но подскочившая к нему Харон толкнула его обратно, тихо рявкнув:

- Сидеть.

На неё уставились уже все трое, такими говорящими взглядами, что будь на месте Женьки кто-то послабее нервами, сбежал бы не оглядываясь. Но мой обожаемый патологоанатом, увы, не прониклась и, скрестив руки на груди, зло припечатала:

- Сели, лапки сложили и молчим. Кто рыпнется, догоню сковородкой, а она у Эльзёныша чугунная. Ты, - тонкий палец ткнул в Верещагина, - руку разжал. Осколки на пол и не шевелись. Остальным же предлагаю дружно выдохнуть и потерпеть, пока я принесу успокоительное. И нет, алкоголь не налью. Но отпустить хоть немного должно будет.

И с этими словами она выскочила из комнаты, бодрой рысцой отправившись в сторону кухни. Что бы уже оттуда, крикнуть:

- Фроз, чудо моё примороженное… Марш за аптечкой и спасай своего рыцаря, мать его, на чёрном байке. Я на больничном и отбирать хлеб у коллег мне религия не позволяет!

Вздрогнув, нахмурилась, глядя на окровавленную ладонь Олега. Кивнув собственным мыслям, я осторожно поднялась и вышла из зала. Что бы вернуться туда спустя несколько минут вместе с искомой аптечкой, лежавшей в ванной.

Как ни странно, байкеры, редко выполнявшие чужие пожелания, шедшие в разрез с их собственными мыслями и стремлениями, сидели всё ещё неподвижно. Только кулаки сжимались и разжимались, выдавая насколько всё плохо. И насколько же, на самом-то деле, им трудно держать себя сейчас в руках.

Подтянув поближе журнальный столик, я уселась на него, устроив аптечку рядом с собой и осторожно. очень медленно взяла Олега за запястье, потянув на себя пораненную  руку. Бережно сжала сильные пальцы, поворачивая ладонью к себе и проговорила тихо:

- Прости.

Верещагин промолчал. Сглотнул только судорожно и резко, порывисто наклонился вперёд, пододвигая столик вместе со мной ещё ближе. Что бы уткнуться носом в моё плечо, совсем как Харон недавно, закрыв глаза. Говорить что-то он не захотел, только дышал рвано и загнанно. Зато отмер Лександрыч, с размаху приложившись кулаком по бедному столику. На моё счастье тот выдержал, укреплённый снизу металлическими пластинами, а Алёхин всё-таки вскочив на ноги, похлопал себя по карманам и закурил, напряжённо остановившись у открытого окна. Харлей же даже вставать не стал, затянувшись сигаретой и глядя куда-то в потолок. После чего хрипло, каркающе выдохнул:

- Ещё раз, млять, извинишься, поступлю как с Зайчулей – перекину через колено и отшлёпаю нахрен. Удумала она тут, извинениями сыпать… Млять, Эльза, я тебя предупредил! Так что не искушай и не «извинякай» мне тут!

- Обороты сбавь, - появившаяся, как чёрт из табакерки, Харон, показала рыжему байкеру кулак и отобрала сигарету. Что бы сунуть вместо неё стакан с какой-то настойкой, судя по сильному травяному запаху. – Я понимаю, что душа требует спирт, кровь и насилие, в огромном количестве. Но поимей совесть, проникнись моментом, выпей лекарство и оцени, что эта отмороженная напрочь личность впервые за десять лет кому-то рассказала о случившемся. Будете на неё так смотреть, она вам не только ещё раз извинения принесёт, но и в организации сатанинского культа сознается, лишь бы вам полегчало.

- Харон, - я вздохнула и потёрла лоб, продолжая вытаскивать оставшиеся в ранках осколки и то и дело промокая кровоточившие порезы ватой. – Хватит.

- Учитывая, что я действительно могу сказать обо всей ситуации в целом, - Женька обошла столик, оккупированный мною, и повторила тот же трюк с Михаилом, отобрав сигарету и насильно сунув чуть ли не в рот точно так же стакан настойки. – Я ещё просто-таки образец белой, пушистый и очень послушной личности. И не сверлите меня взглядом, мил человек, я не проникнусь. Моя нервная система пережила двоих начальников, троих заведующих и пять сменщиков, двое из которых спились, один ушёл от греха подальше, а ещё два получили самый натуральный нервный срыв, не выдержав суровых будней нашей милой профессии. Поверь мне, красавец, я видела покорёженные и обгоревшие тела, пострадавшие в авариях, зверски замученных маленьких детей и забитых насмерть беременных женщин. Так что меня твои гневные взгляды не смогут не то, что бы впечатлить… - тут Женька хмыкнула, вновь скрестив руки на груди. – Они у меня даже тени лёгкого испуга не вызовут!

Я тихо вздохнула, не влезая в эту тираду и не пытаясь остановить подругу. Во-первых, потому что это было бессмысленно. Когда Харон начинала цинично высказываться на тему собственной работы, это говорило о том, что она серьёзна и сосредоточенна, а отхватить от неё метких и едких замечаний, попавшись под горячую руку мне не хотелось.

А во-вторых, я просто не знала, что говорить и как себя дальше вести. Я не знала, что им ответить после собственного рассказа и не представляла, как именно они теперь ко мне относятся. И хотя оба директора заверили меня, что увольнение мне не грозит… Всё же сомневаюсь в том, что они действительно захотят видеть меня в клубе.  Но собственные мысли я благоразумно не стала озвучивать, прекрасно понимая, что Илья Алексеевич не применёт выполнить собственное обещание.

И его вряд ли кто-то сможет остановить.

Обработав ладонь Олега перекисью, смазала мазью и туго перебинтовала, сделав аккуратный узел на запястье. Вот только прежде, чем я  успела что-то сказать, он схватил меня пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову и поцеловал. Коротко, крепко, зло. После чего поднялся и стремительно вышел, скрывшись в коридоре. Ещё через две минуты хлопнула входная дверь, оставив меня растерянно хлопать глазами, сцепив пальцы в замок и отчаянно стараясь не дрожать.

- Мы это… - Харлей залпом опрокинул в себя настойку и тоже поднялся. – Пойдём, пожалуй. Ты, - он ткнул в меня пальцем и дёрнул за косу, - что бы в клубе неделю как минимум не отсвечивала. Увижу – выпорю. Узнаю, что заявление через кого-то передала – приеду и всё равно выпорю. Ещё и написать заставлю раз сто «я так больше делать не буду»! Поняла?

У меня и мысли попытаться возразить не возникло, когда на меня смотрели так сурово, да ещё и кулак под нос сунули, со сложенной старинной фигурой из трёх пальцев, внушительно заявив:

- Народная индейская изба тебе, фиг вам называется, а не увольнение, ясно?

Тихо кашлянув, я хрипло откликнулась, невольно отодвинувшись подальше от пышущего праведным гневом байкера:

- Ка-а-ак скажите, Илья Алексеевич. А… - я вновь кашлянула, не зная то ли плакать, то ли смеяться над всей ситуацией в целом. – А мероприятия?

- Эльза, не буди во мне зверя, - нахмурил брови Харлей, бросив косой взгляд на высматривающего что-то за окном Алёхина. – В отличие от Верещагина, мои хомячки тебя реально покусать могут! Вот встанешь на ноги, надумаешь в клуб вернуться - всё, будут мероприятия. А пока что бы и мыслей про работу не было! Всё, пошли мы… Мих, ты идёшь?