И рассыплется в пыль, Цикл: Охотник (СИ) - "Люук Найтгест" - Страница 82

— Пассиса, — мягко проговорил Гилберт, чувствуя, что сердце невольно болезненно ёкает от того, что юноша старается не смотреть на него и при этом отодвинуться. — Малыш, погляди на меня, — дождавшись, пока младший Найтгест поднимет взгляд, чернокнижник улыбнулся, мягко и спокойно, почти нежно, в глазах его проклюнулось тепло. — Можешь не бояться.

— Да конечно, — с недоверием огрызнулся псионик, но всё же поник и приблизился к нему, затем обняв. — Прости, я погорячился.

— Эй, это я должен был сказать, — мягко пихнув брата под бок, тихо рассмеялся Гилберт, затем крепко его обняв и уложив подбородок на макушку, поглаживая подозрительно подрагивающие плечи. — Ну, тише-тише. Не плачь. Я смогу всё наладить.

— Ты хоть сам себе веришь? — едва слышно прошептал Пассиса, вглядываясь в его лицо не в силах удержать постыдные для него слёзы. — Гилберт, ты ведь понимаешь, что Артемис это всё делал для тебя.

— Понимаю, — неохотно отозвался чернокнижник, закрыв глаза и уткнувшись лбом в лоб брата, невольно теснее стискивая его плечи. — И тем более погано мне от самого себя. Такая злость накатывает, когда он делает что-то без моего ведома. Когда мне донесли о столкновении в зале, я подумал, что он сделал это, чтобы ослабить меня, подвести, изменить.

Пассиса протянул ладонь и накрыл ею рот Гилберта, не дав ему договорить. Юноша покачал головой и натянуто улыбнулся, тонкая морщинка появилась на его лбу.

— Ты знаешь, что это не так, Гил. Тебе нужно поговорить с ним. Поверь мне, он сможет тебя простить.

— Смогу ли я? — бесцветным голосом поинтересовался чернокнижник, а затем отстранился и встрепал волосы на макушке Пассисы, чуть более живо улыбнувшись. — Надо ещё поймать этих бедолашных мальчишек. Думаю, им мне тоже есть, что сказать.

— Да уж будь добр, — возмутился младший Найтгест, махнув на него руками. — Они так перепугались, а ты ещё и накинулся сверху, изверг! Клянусь, Гилберт, тебе надо подлечить нервишки.

— О да, ванна со льдом мне сейчас не помешает, — мрачно ухмыльнулся мужчина, и Пассиса пристыженно замолк, опустив голову. Эти слова вызывали слишком горькие воспоминания. — Не вешай нос, малыш. Я налажу всё.

Сказал и вышел вон, оставив брата тихо молиться всем известным богам, чтобы его слова не разошлись с делом, как то не редко бывало, когда эмоции брали верх над чересчур могущественным чернокнижником. Вышагивая по Чёрному замку, он бросал редкие взгляды на пробегающих мимо слуг, на подчинённых, прикидывая, где можно было бы найти горемычных братьев. В кабинете их не обнаружилось, и Гилберт там надолго не задержался — царящая там тишина слишком давила на слух, равно как и связанные с этим местом воспоминания на плечи. И всё же странно было не найти в кабинете братьев Мирроров, которых оттуда было прежде не выгнать ни под каким предлогом. Пришлось спуститься и побродить по коридорам, вспоминая, где же находились те апартаменты, которые когда-то один из Повелителей отдал под мастерскую для художников. С момента смерти Сириуса Найтгеста она пустовала и не находила своих хозяев, но зато теперь была полностью отдана в распоряжение младшему Миррору. Который именно там и находился, творя что-то в дальнем углу у окна, с таким вдохновлённо-радостным лицом, что Гилберт смягчился сильнее.

Большое светлое помещение с высоким потолком, казалось, было атаковано кем-то или же по нему прошёлся как минимум дикий ураган, растрепав по всему полу и поверхностям ворох листов, эскизов, куски холстины, пустые баночки из-под краски, тут и там попадались склянки с мутной водой. В воздухе повис тяжёлый, не слишком приятный запах, резанувший по острому обонянию вампира хуже ножа. Юноша, увлечённый художеством, не обратил никакого внимания на чернокнижника, даже не выглянув из-за высокого мольберта, чтобы посмотреть на нарушителя территории. Местами у стен просушивались законченные работы, повёрнутые изнанкой к свету, а потому рассмотреть их не представлялось возможным. Говорить с Роккэном Гилберту хотелось меньше всего, потому как внутри него всё ещё местами вспыхивала и всколыхивалась ярость, когда в голове мелькали брошенные смелым парнишкой слова про никудышность. В чём-то он был прав, и именно это злило Найтгеста особенно. Он понимал, что художник всё ещё очень юн, даже непростительно юн, вспыльчив, несговорчив, с обострённым чувством справедливости. И оттого найти с ним общий язык казалось особенно трудно.

Мужчина неторопливо ходил по мастерской, изредка останавливаясь и поддевая носком сапога тот или иной лист, переворачивая и рассматривая линии, складывающиеся в силуэты, лица. Среди них было достаточно и Артемиса, и его самого, встречались и такие, где они были рядом, и от них Найтгесту становилось тяжко, душно и тоскливо. «Что же я наделал?» — спросил у самого себя чернокнижник, поднимая с пола смятый лист и осторожно разворачивая. Тень улыбки прошлась по его лицу, когда он понял, что на ней изображено. Хитрый мальчишка набросал и кровать, и скомканное одеяло, сикось-накось покоящееся на плечах Акио, и его возмущённое выражение лица, и ухмылку Господина чернокнижников. «Вот ведь… хорёк», — едва не с нежностью подумал Найтгест, аккуратно расправляя бумагу.

— Столько эскизов. И так мало из них закончил. Почему так? — подал голос вампир, и Роккэн за мольбертом на секунду замер, выглянул, но тут же скрылся, не изменив светлого выражения лица.

— Это долгая работа, — поделился он, сдувая с лица выбившуюся из причёски вьющуюся прядь. Его длинные тёмно-каштановые волосы были сплетены сейчас в низкую свободную косу, собранную бархатной лентой на уровне поясницы. — Да и сам понимаешь, есть вдохновение, нет вдохновения — тоже весьма важная штука.

— Значит, сейчас есть? — уточнил Найтгест, которому такое состояние было совершенно неизвестно, и лишь отчасти знакомо по фавориту и вот по таким экспонатам, как Роккэн Миррор.

Мужчина медленно ходил туда-сюда, цепляя всё больше мелочей из общей обстановки мастерской. Капли краски были абсолютно везде и повсюду, некоторые свежие, а некоторые уже почти истёршиеся и потрескавшиеся. К тому же, местами встречались кусочки угля, стружка от карандашей, изрисованные до двух-трёх тонких волосков кисти. Этот мир хаоса и настроения завораживал, пусть Найтгест и был далёк от живописи настолько, насколько это вообще возможно. Юноша хмыкнул что-то со своего места, так и не дав точного ответа, но чернокнижника то уже мало интересовало. Похоже, он был настроен достаточно благодушно, а лучшего Гилберт и не мог ожидать, чтобы попытаться извиниться.

— Мне есть, что сказать, — издалека начал вампир, стараясь ступать теперь чуть осторожнее, чтобы не наступить на важный набросок, незаметный за ворохом других бумаг. Он судорожно подбирал слова, чтобы не выставить себя совсем беззащитным перед острым на язык мальчишкой и при этом ясно донести собственную мысль и идею. Проще было вести переговоры с Повелителем гоблинов на языке жестов! — Я читал записи о вас из академии и, должен сознаться, считал, что вы самые обыкновенные хулиганы, не нашедшие своего дела. Даже не думал относиться к вам важно и обстоятельно, в конце концов, вы ещё совсем дети. — Со стороны Роккэна раздалось хмыканье, и Гилберт расценил это по-своему. — Ваши отношения не делают вас возмужавшими, ты и сам это знаешь. Поэтому, когда вы стали жаловаться на Лихниса, я счёл это плодом ваших фантазий, потому как помнил, что в свои годы делал ещё и не такое. Но когда тоже самое стал талдычить Артемис, это меня возмутило. Я считал, что ваше знакомство изумительно на него влияет, помогает ему осилить одиночество и освоиться здесь. Да, ваши шутки и шалости иногда выводили из себя, но дети всегда так себя ведут. У него было важное задание, я полагался на него. И эта ваша общая увлечённость идеей об измене Лихниса казалась ему идеальным связующим звеном, он не уставал болтать об этом чуть ли не больше, чем о своей настоящей задаче. Мне чудилось, что он забывает о ней, не может вытянуть её — его доклады становились всё более скудными. А тут ещё и эти элементалисты со своей войной, — мужчина поморщился, как от зубной боли, и покачал головой, постепенно приближаясь к Миррору широкими дугами, то сокращая расстояние, то вновь увеличивая. Он медленно входил в размеренную, спокойную колею, полагая, что рассказав Роккэну о собственной позиции, сможет донести до него, почему поступил так, а не иначе. А потом уже и попросить прощения. — Мне было не до того, не до того, что этот лис испытывает, чем занимаетесь вы. Ты помнишь, чем заканчивались ваши «ужасно важные донесения», и я даже упустил из виду, когда вы оставили попытки объяснить мне это. А потом внезапно является гонец, и когда? После того, как элементалисты одолели нас в копях, когда в мою голову хотят постучаться все полководцы и воеводы единым моментом. Я был зол. И сделал ошибку. Не одну и не две, — чародей замер по правую руку от Роккэна, готовясь сказать самые тяжёлые слова в своей жизни. — Я должен из…