Русская артиллерия
(От Московской Руси до наших дней) - Ионин Сергей Николаевич - Страница 47

В первые четыре дня новые люди обходили местность всей группой. Потом они разделились. Они рассеялись, растворились в местности, как бы пропали среди бугров, кустарников, лесных массивов. Но незаметная, скрытая от посторонних взоров работа продолжалась. То одного, то другого из них можно было случайно увидеть в самых неожиданных местах: или стоящим на каком-нибудь высоком холме в тылу, сидящим на дереве у опушки леса или лежащим на крыше домика, который чудом уцелел в передовой полосе фронта.

Вот артиллерист разглядывает в бинокль район расположения противника, отмечает на своем планшете основные местные предметы. Но какие-то участки остаются невидимыми для артиллериста с его пункта наблюдения. Он покрывает их на карте продольными и поперечными линиями. На планшете появляются густо заштрихованные площади неправильной формы, темные, как непроглядная ночь. На артиллерийском языке это называется «зачерчиванием полей видимости». Каждое такое пятно говорит о том, что нужно искать какое- то другое место, откуда можно было бы хорошо наблюдать скрытый участок неприятельской местности, снять с этого участка покрывало невидимости.

То здесь, то там артиллеристы-разведчики вбивали в землю небольшие колышки. На колышках черной краской были нарисованы различные номера…

Если собрать воедино все, что видели артиллеристы-разведчики с различных пунктов, то получилась бы примерно следующая картина австро-венгерских передовых позиций, расположенных против 11-го армейского корпуса. Справа, на высоте 272, было построено неприятелем сильное укрепление в виде редута — земляного сомкнутого многоугольника. Ближе к середине местность понижалась, был виден большой овраг, названный Камчатским. Еще левее стояло одинокое грушевое дерево. Около него были ясно видны белые рогатки, поставленные перед окопами австрийцев. Здесь начинался тот самый «язык», который так интересовал начальника артиллерии. За рядами кольев с колючей проволокой внутри «языка» отчетливо виднелись конюшни, продольные и поперечные ходы сообщения между окопами.

Слева у основания «языка» выделялся серый блиндаж. Далее австро-венгерские позиции шли вновь ровной линией. В одном месте, у высоты 278, можно было различить желтые окопы, еще левее был устроен большой «еж» — бетонный блиндаж для нескольких пулеметов. Далеко на левом фланге виднелась большая возвышенность, так называемая Лысая гора — одно из сильнейших укреплений противника.

Такая картина австро-венгерских позиций и предстала перед начальником артиллерии ударной группы, когда он отобразил на плане местности все свои личные наблюдения и наблюдения своих помощников.

Начальник артиллерии сидел за грубо сколоченным столом в одной из хат деревни Ржавенцы. Эта деревня находилась в трех верстах от передовых позиций. Был уже поздний вечер. Светлое желтое пятно от керосиновой лампы изредка колебалось на потолке, когда в раскрытое окно задувал прохладный ветерок. Начальник артиллерии откинулся на табурете к стенке и устало закрыл глаза.

«Хорошо было французам, — думал он, — когда они били немцев в Артуа в прошлом году. У них на фронте в пятнадцать километров сосредоточивалось девятьсот орудий. Плотность — примерно одно орудие на шестнадцать метров. Фронт прорыва на моем участке такой же, а орудий всего двести. Плотность в четыре раза меньше. Мало, очень мало. У австрийцев наверняка больше. Но что делать! Все имеющиеся в девятой армии полевые мортиры отданы в наш корпус. И почти все тяжелые орудия. Больше никто ничего не даст».

— Ну что ж, будем изворачиваться. Попробуем сделать «внутренний заем», — произнес он вслух и вновь склонился к бумагам, разложенным на столе.

Несомненно, главный удар надо нанести в том месте, где позиции австро-венгров выдаются в виде языка. Здесь русская пехота во время атаки будет наиболее ограждена от флангового огня, так как, строго говоря, флангов здесь и нет. Начальник артиллерии провел на плане местности четыре жирные линии. Этим он разделил фронт прорыва на три участка: два второстепенных по бокам и один главный в середине, против самого «языка».

Начальник артиллерии углубился в математические расчеты. Исписав цифрами несколько страниц, положил, наконец, карандаш и удовлетворенно вздохнул. Он нашел способ сделать «внутренний заем». На обоих второстепенных участках можно расположить всего 40 орудий. Эта артиллерия должна только поддерживать действия средней группы и в первый период боя мешать противнику подтянуть к месту главного прорыва свои силы с соседних позиций. Против самого же «языка» надо сосредоточить все 160 остальных орудий.

Таким образом, на коротком участке в три километра будет действовать огромная масса артиллерии. Плотность станет очень большой: одно орудие придется на 18 метров.

— Не хуже, чем у французов, — пробормотал начальник артиллерии.

Сидевший в углу писарь молча покосился в его сторону.

В штаб привели перебежчика. Здесь было уже много народа, когда вошел начальник артиллерии. Все разглядывали перебежчика. Он стоял посреди комнаты, худой, с петушиными ногами и безусым лицом гимназиста. Он смотрел на всех испуганными глазами и, очевидно, ждал, что сейчас с ним начнут делать что-нибудь ужасное.

Когда начался допрос, перебежчик чрезвычайно обрадовался и с большой охотой отвечал на вопросы, задаваемые переводчиком. Он кадет 1-й роты 23-го ландштурмового батальона. Зовут его Иванович, Душан Иванович. Его часть стоит недалеко от желтого поля. Он бежал из полевого караула. Сколько их всего, — он не знает. Солдат много, есть венгры, австрийцы, есть и немцы.

— Спросите, где у них стоят батареи, — сказал начальник артиллерии.

У перебежчика вновь сделалось испуганное лицо. Он этого не знает, и сейчас его заподозрят, что он не хочет сказать, скрывает. Хотя, впрочем, вспомнил. Он недавно ездил со своим командиром в штаб, на винокуренный завод, и видел, как в стороне от дороги, около пересечения двух ручьев, устанавливали орудия…

Начальник артиллерии записал что-то в своем блокноте.

— Как укреплены позиции? — опросил он у переводчика.

Перебежчик оживился. Здесь он может блеснуть своими знаниями. Им будут довольны. Его отправят в тыл… Позиции состоят из трех укрепленных линий. Вторая расположена за первой в 100 шагах, а третья — в 500 шагах. В первой линии идет сначала один окоп, а за ним, на расстоянии десяти шагов, еще окоп.

— Какой глубины окопы? — спросил начальник артиллерии.

— Полтора метра будет. Мне вот так, — и перебежчик указал до подбородка. — И еще бруствер, — и кадет провел ладонью над своей головой. — У второй линии бруствер больше метра.

«Двухъярусная оборона», — записал начальник артиллерии в блокноте.

Штабной офицер продолжал допрос. Перебежчик подробно описывал позиции своих войск. Перед первой линией построены искусственные препятствия: полоса проволочных заграждений из четырех рядов кольев, затем два ряда проволок, по которым пущен сильный ток. Далее идет полоса из девяти рядов кольев и засека из толстых срубленных деревьев. Перед засекой вырыты окопы для полевых караулов; эти окопы защищены, в свою очередь, четырьмя рядами колючей проволоки. Полевые караулы имеют сообщение с первой линией по специальным ходам, прорытым под проволокой…

«Да, придется нашим артиллеристам основательно поработать», — думал начальник артиллерии, возвращаясь в свой кабинет.

По ночам работали саперные команды. Они приходили на те места, где артиллеристы-разведчики вбили свои колышки с замерами. Рыли узкие глубокие ямы, в которых могло укрыться несколько человек. Укрепляли их бревнами, мешками с землей, иногда застилали сверху досками и забрасывали дерном или ветками.

Все это делалось с величайшей осторожностью. Было строго запрещено ходить поверх ходов, разводить огонь, сваливать материал для построек открыто в кучи. Перед восходом солнца все работы прекращались.

Через несколько дней наблюдательные пункты были готовы: целая разветвленная сеть наблюдательных пунктов, раскиданных по всей местности. Были построены основные пункты, передовые, боковые, запасные, пункты для командиров батарей, дивизионов, бригад, пункты для командиров артиллерийских групп, для начальника артиллерии и его помощника.