На краю Дикого Поля (СИ) - Ежов Сергей - Страница 57

  - Благое дело. И этот человек знает, как сие сделать?

  - Израиль Моисеевич на правильном пути, отец Савл. Поэтому я даю ему жильё, лабораторию и помогу подобрать сотрудников.

  - Сколько живу, столько удивляюсь как чудесен и разнообразен божий мир. А с тобой я стал удивляться ещё чаще. Давно я хотел с тобой поговорить серьёзно, и время это пришло. Знаешь ли, что я неспроста подле тебя оказался?

  - Скажем так, я подозревал это.

  - Тобой, Саша, заинтересовались высокие иерархи церкви, и не только нашей. И если святая православная церковь тебе зла не желает, хотя поначалу и был соблазн привлечь тебя на спрос, может и под пыткой, то католики мечтают тебя выкрасть, а коли не получится, то умертвить.

  - Знаю, был свидетелем тому.

  - Не всё ты знаешь. Это было одно из трёх десятков покушений. Я, Саша, подле тебя от самого митрополита Макария. Вызнаю что вокруг тебя происходит, и по мере сил обороняю тебя.

  - Зачем ты мне это говоришь?

  - Видишь ли сыне, полагаю я, что совсем немного мне осталось. Пора помирать приближается, смертушка скребётся в сердце...

  - Жаль. Искренне жаль.

  - Не жалей. Я хорошо пожил, и погулял, и повоевал, и государю послужил, и господу. А под закат жизни довелось мне, с твоей помощью, ещё и чудес божьей природы причаститься. Но хочу я тебя предостеречь на будущее от общения с католиками и сектантами, что отделяются от католиков.

  - Знаю я о грязи и вреде, идущем с Запада, отец Савл.

  - Это хорошо что знаешь. На моё место придёт новый человек от митрополита, он будет заниматься тем же, но опасайся всех, сыне. Иногда проверяй и моего сменщика, а ну как поддался соблазну, а соблазнов в мире и для простого человека слишком много, а для принявшего сан - стократ больше.

  - Я думал, что принявши сан люди отрешаются от суетного.

  - И принявшие сан так думают, да враг рода человеческого не дремлет. Кого на сластолюбии подловит, кого на чревоугодии, а кого и на тщеславии, как отца Петра. Он ехал на Москву тебя мукам предать, тщеславие своё потешить, через иудин грех в иерархии подняться. Не ты ли ему помог остановиться?

  - Не скажу.

  - И не говори, Саша, и мне не надо, и кому другому тоже не стоит. Фактов никаких нет, доносы, что пришли к митрополиту я изъял, а доносчиков отправил сибиряков божьему слову обучать. А грех твой и я перед вседержителем замаливать стану, сам ты никогда не забудешь.

  - Вот так просто и отпускаешь мне грех убийства священника?

  - Не так просто. Ты державе Русской нужен, народу православному, пусть и знает о тебе из всего народа только тысяча- другая человек. Через тебя держава подниматься начала. Уже то, что четыре года как не было походов крымского царя на Москву стоит многих твоих грехов.

  - Вот сижу рядом с тобой, и непереносимо стыдно мне. Я ведь тебе столько лгал на исповедях...

  - И правильно лгал. Не знаю уже, но кажется мне, что признайся ты мне тогда, в начале нашего знакомства, я бы тебя в монастырские подвалы на спрос потянул бы, а тем Руси сделал бы очень худо. - отец Савл усмехнулся - теперь и я на исповеди солгу, да не просто так, а на предсмертной. Ведь спросят меня о тебе, непременно спросят. Поэтому и поеду в монастырь так, чтобы лишь до кельи своей добраться, да чтобы соборовать успели. Прощай, Саша, пора мне.

  - Прощай, отец Савл, прости меня за всё.

  - Бог простит, а я тебя благословляю на труды во благо Руси.

   Мы обнялись, и я повёл отца Савла к своему кабриолету, только что въехал во двор. То Денис привёз Феофилу.

  - Благослови тебя господь, Феофила. - сказал от женщине, подошедшей для благословления - Оставляю я вас, поскольку пришла мне пора мне отправляться в дальний путь.

  - Вернёшься ли ты, отче?

  - Оттуда не возвращаются.

   Феофила расплакалась и убежала в дом, а я ещё раз обнялся с отцом Савлом и помог ему взобраться в кабриолет. Больше мы не виделись, и на его похороны меня не пригласили: в монастыре это закрытое мероприятие.

   А на следующий день ко мне пришел отец Гурий, и поселился в комнате, которую занимал отец Савл.

  ***

   Спустя два с половиной года.

  - Скажи мне князь Александр Евгеньевич, для чего пригодны эти бляшки? - спросил царь, разглядывая образцы никеля, привезённые мной из Печенги.

  - На многое, великий государь. Во-первых, это легирующая добавка в сталь.

  - Да, припоминаю, ты говорил об этом.

  - Во-вторых, этим металлом можно покрывать сталь, чтобы она не ржавела. Например, можно отникелировать доспехи твоего почётного караула, будет очень красиво.

  - Действительно. Поручи своим людям сделать это. Но продолжай.

  - И наконец, великий государь, я знаю, что твоя казна несёт неисчислимые убытки от фальшивомонетчиков, чеканящих медную монету.

  - То так.

  - Я предлагаю пустить в обращение монеты вот из такого сплава. - и я выложил перед царём диски в размер монет, из 'мещанского серебра', мельхиора. - У фальшивомонетчиков такого металла в помине нет и не будет, поскольку весь никель идёт через твои рудники и заводы, и значит доверие к твоей монете резко возрастёт. Признаюсь, что я уже отдал распоряжение строить машину для чеканки монет. Собственно, пресс, рассчитанный на три пуда монет в сутки уже построен, дело за малым: надо чтобы ты утвердил внешний вид новых монет и дал указ на их производство. Впрочем, если ты решишь иначе, пресс всё равно нужен для других нужд.

  - Велю, разумное ты дело предлагаешь. А где планируешь разместить монетный пресс?

  - Там, где ты повелишь. Я полагаю, что это место должно хорошо охраняться и обороняться, то есть нужна крепость, например Кремль. Ну и нужно вооружённое подразделение бойцов, преданных тебе как псы. А над прессом и всеми работами связанными с чеканкой монеты, начальствовать должны люди из приказа Большой казны или иного ведомства, на которое ты укажешь. А Горнозаводской приказ будет поставлять оборудование и ремонтировать его по мере надобности.

  - И ещё велю тебе построить прессы для выделки золотой и серебряной монеты. Тоже поставишь приказу Большой казны. Пришла пора обеспечить себя собственной монетой. Я дам приказ сделать эскизы монет, а чеканы ты сумеешь изготовить?

  - Конечно сумею. Не слишком трудное это дело, великий государь.

  - Ну ладно, ступай, князь.

   Возвращался я домой мимо рынка. Порадовался, что там идёт бойкая торговля картошкой, как на еду, так и посевной материал. Особо порадовал рекламный слоган: 'Ольшанские семена уважают все племена. Кто картошку из Ольшанки сажает, тот весь год сытый бывает'. Неказистые стишки, но народ на них ведётся, и это радует. Ещё заметил, что продаётся кукуруза как в початках, так в зерне и в виде крупы. Посмеялся, когда вёрткий жук попытался мне впарить бутылку подсолнечного масла за полтинник, мотивируя это необыкновенно мощным воздействием сего масла на мужскую силу вкушающего. И помидоры увидел, причём во всех видах: солёные, маринованные, в виде томатной пасты и сушёные. Сушёных я прикупил полкило, на рынке метрическая система потихоньку вытесняла старую, хотя царь на этот счёт указов не издавал.

   Дома меня ждал вкусный обед и жена, Олимпиада Никитична, урождённая Ржевская, дочь воеводы Никиты Григорьевича Ржевского. Её мне, можно сказать, сосватала Феофила. Она познакомилась с Олимпиадой, когда та привела в её школу младшую сестрёнку. И то сказать, Олимпиада Никитична невеста незавидная: одна радость что рюрикового рода, да кто из князей не может похвастаться родством с Рюриком? Зато тоща, перестарок, аж целых двадцать два года девушке, и приданого почти что и нет. Так что, когда я заслал сватов к Никите Григорьевичу, руки мне он, как в анекдоте, конечно не целовал, но своё родительское 'Да' сказал с радостью.

   И мы стали мирно и дружно жить. Меня подскрёбывали воспоминания о Феофиле, и том неслучившемся, что могло у нас быть, но... как в той песне поётся, не могут короли жениться по любви. Вон и Феофила тоже вышла замуж. Взял её после долгой осады турецкий посол Илхами Кылыч, получивший специальный фирман своего повелителя на этот брак. У Феофилы и Илхами уже родились два мальчика, двойняшки, а у меня с Липой одна дочь. Пока.