Стражи времени (СИ) - Ванин Сергей Викторович - Страница 26

Майор, допрашивавший сейчас Антона, был прав на сто процентов.

Старший следователь, слушавший рассказ матери молча, поверил ей.

— Да вы сами жертва этого ублюдка! Что же вы молчали раньше, гражданка? Почему не пожаловались, не открылись Советской власти? Она призвана защищать бедных и обездоленных. Ну, ничего, расстреляли мы изверга вашего, вывели из обращения, так сказать. А ты, Антошка, не плачь! — следователь погладил мозолистой рукой Антона по голове. — Заботься о матери! Она перенесла столько горя! А школу окончишь, придёшь ко мне. Адресок я оставлю. Направлю тебя учиться, будешь у нас солдатом революции. Друзья будут тебя уважать, а враги — бояться.

Последняя фраза понравилась Антону. Он крепко запомнил ее. Во время учебы в выпускном классе Антон похоронил мать, которая так до конца жизни и не простила сама себя.

Закончив десятилетку и отслужив срочную, Антон пришел по указанному адресу. Старик к тому времени уже оставил службу, но связи в системе имел прежние. Он и помог Антону без проволочек поступить в школу НКВД, которую тот с успехом и закончил. Получив лейтенантские кубики в петлицы, и надев в первый раз офицерскую гимнастерку, Антон решил навестить своего «крестного», но тот уже несколько месяцев, как закончил свой земной путь и покоился на Ваганьковском кладбище.

«Теперь все открылось!» — Антон открыл глаза, сознание вновь вернулось к нему.

Майор смотрел на него с явной издевкой.

— Чем же вы занимались дальше Самойлов-Зубарев, или как вас там?

— Честно служил, сначала под Киевом в пехотном полку, в особом отделе, потом за отличную службу был переведен в Москву, в центральный штаб войск НКВД.

Майор слегка откинувшись на стуле, захохотал, хлопнув себя по ляжкам.

— Отличная служба, ничего не скажешь! Да ты еще, друг, и враль порядочный.

Антоном овладела холодная злоба, сейчас он больше всего на свете ненавидел этого холеного майора-весельчака.

— Если вы читали мое личное дело, — Антон понял, что терять ему нечего и пытался говорить с презрительными интонациями, — то, наверняка, отметили, что спустя три месяца после перевода в столицу, я уже работал в личной охране Вахтанга Георгиевича Дадуа, советника и большого друга Берии. В личную охрану Дадуа кого попало, не берут. А потом, учитывая, какими делами занимается Дадуа.

— А какими делами занимается Дадуа? — прервал Антона на полуслове хамоватый майор.

— Дадуа занимается разработкой и реализацией секретных проектов Министерства государственной безопасности, а я являюсь личным помощником Вахтанга Георгиевича. Можете сами связаться с ним, и он вам подтвердит правоту моих слов, — Антон пытался говорить четко и уверенно, но это ему плохо удавалось, мешала слабость и головная боль.

— Твой покровитель Дадуа арестован, он мерзавец и враг народа. А скоро Вахтанг Георгиевич будет кормить червей, и ты — вместе с ним, коли будешь врать и запираться, — майор любовался произведенным эффектом.

«Вот это удар, — подумал Антон, закрыв глаза, и откинулся на подушку. — Теперь никто не поможет. Расстреляют, как пить дать, расстреляют. А дома жена и дочка…».

— Ну, так как? Говорить будем или в молчанку играть?

— Спрашивайте, — упавшим голосом выговорил Антон.

— Какими делами занимался ваш начальник в последнее время?

— Последнее время Вахтанг Георгиевич вместе с профессором закрытого научного института Иваном Фридриховичем Линке пытался решить проблему аномальных временных перемещений, регулярно происходящих в районе деревни Большие Борщи, что в Свердловской области.

Майор перестал вести протокол допроса и уставился на Антона.

— С этого места подробнее, пожалуйста, — следователь закрыл папку, отложил бумагу и приготовился слушать. — Расскажите обо всем честно, я постараюсь понять.

«Наверное, Дадуа молчит, как рыба, — подумал Антон. — Ну и пусть молчит. Ему все одно — крышка. А я, если все расскажу этому майору, глядишь, и свободу себе выторгую».

— Я, товарищ майор, конечно виноват, — Антон решил идти ва-банк. — Заключенный у меня из поезда удрал. Ефрейтора караульного застрелил и утек. А тут — бомбежка, я потерял табельное оружие, папку с личными делами вверенных мне зэков тоже утратил. Я все это рассказываю вам добровольно, надеюсь на снисхождение. Ведь я был ранен, без сознания, а значит все происшедшее со мной — не вина моя, а беда.

— Ближе к делу! — майор начал терять терпение. — Про побег заключенного из-за вашего ротозейства и незнания основ несения караульной службы, я уже знаю. Теперь рассказывайте о вашей работе в качестве помощника Вахтанга Дадуа. Рассказывайте, как на духу! Ясно? От вашей четкости и правдивости изложения событий будет зависеть не только ваша судьба, но и судьба вашей семьи. Я доходчиво изъясняюсь, гражданин Зубарев?

Антон похолодел. До семьи добрались, гады! А что, если его посадят? Жену с крохотной дочкой сразу же вышвырнут на улицу из служебной квартиры. Родственников у них нет. Приютить их некому. Корку хлеба попросить, и то не у кого. А что, если его расстреляют за халатное отношение к служебным обязанностям в военное время? А что? Побег заключенного из-под стражи — раз, утеря личного оружия и служебной документации — два. А тут еще вскрылась правда о его покойном отце. И как они все узнали? А что, если его семью заклеймят позорным «ЧСИР» — член семьи изменника Родины? Тогда жена и дочурка окажутся осужденными и сосланными в лагеря. Есть специальные лагеря для ЧСИР, по долгу службы он знал об этом. Смертность в них еще выше, чем в обычных. Маленькие дети умирают от скудного питания и скотских условий. Там, как милость воспринимается решение администрации об изъятии ребенка у матери и отправка его в специальный детский дом, где условия содержания и питание лучше.

— Я вам заявляю официально, товарищ майор, мои показания будут правдивыми и точными. Я, честное слово, не подозревал, что Дадуа является изменником Родины и врагом народа. Я старательно выполнял все его указания, охранял его, участвовал в его экспериментах. Официально заявляю вам, что Дадуа во время проведения научных исследований на предмет перемещения из настоящего времени в прошлое спровоцировал смерть капитана милиции Копылова и сержанта отдельного полка МГБ, дислоцированного в Свердловской области. Фамилию сержанта я не знаю. Но можно узнать у командира этого полка майора Скворцова. Я не знаю, где сейчас этот полк и кто им сейчас командует. Прошло более полугода. Но Вы можете все проверить, я говорю правду, — Антон вытер пот со лба и торопливо продолжил. — Кроме того, я заявляю, что два члена кулацкой банды, проникшие в наше время из двадцатых годов, и, убившие наших советских военнослужащих, так и не были найдены. Двоих бандитов чекисты застрелили, а двое других бесследно исчезли в районе оцепления, которое, к слову сказать, тоже выставлял Дадуа. А после Скворцов приказал своим людям осмотреть в деревне все дома, погреба, чердаки. Ребята даже в выгребные ямы заглядывали — все впустую, как в воду канули.

Майор смотрел на Зубарева, как на умалишенного. Смесь удивления и брезгливости читалась на его лице. Он достал из пачки «Казбека» очередную папиросу и. прикурив, усмехнулся.

«Не верит! Не верит мне! Ни единому слову не верит, гад!» — подумал Антон и чуть не заплакал от бессилия и злобы.

— У вас, Зубарев, с головой не все ладно. Контузило вас, видно, здорово. А впрочем, может быть, тебе, щенок, пошутить охота пришла? — следователь начал подниматься из-за стола.

— Нет! Нет! Какие шутки? Я правду говорю! И Дадуа и хорек этот ученый, профессор Линке, ночью обсуждали все происшедшее. И Иван Фридрихович, ну, Линке, говорил что-то о пластах времени, которые из-за падения метеорита начали самопроизвольно меняться. Из-за этого, человек, скажем, из нашего времени может легко попасть в прошлое, а из прошлого кто-нибудь, глядишь, и к нам помимо своей воли заявиться может. А еще, старый хрыч, профессор этот, влез в воронку от метеорита и давай там какими-то своими приборами учеными чего-то там замерять. Он этих приборов с собой целый ящик набрал. Мы с Вахтангом, то есть Дадуа, этот ящик за ним, как носильщики таскали. А Линке этот в воронку нырнул и давай нас всех по очереди капать заставлять. И я копал, и Вахтанг, и Андрей Копылов, которого потом убили, все по очереди копали, как заведенные. А Линке в грунте какие-то блестящие шарики выискивал и пинцетиком аккуратно в банку собирал, а потом банку в какой-то ящик металлический запрятал. А потом Дадуа с профессором ночью все обсуждали, что да как. Профессор еще все про какие-то поля твердил и сказал, что, если над этим делом как следует попотеть, то и управлять этими всякими изменениями можно будет. Но, мол, это процесс долгий и требует серьезных научных исследований, а также средств и оборудования, какого именно, он укажет. Вот я всё честно вам рассказал, товарищ майор. Я молчал до сих пор про это, мне Дадуа молчать велел, а Дадуа — личный друг Лаврентия Павловича был. И все этого Дадуа уважали и боялись. Откуда нам было знать, что он враг народа? А вообще, товарищ следователь, хочу вам доложить, что Дадуа этот вечно какой-то чертовщиной занимался. А профессор этот, Ленке Иван Фридрихович, по национальности немец, фашист значит. Его бы тоже надо к стенке прислонить.