Стражи времени (СИ) - Ванин Сергей Викторович - Страница 25

— Бредит, состояние очень тяжелое. Во время ранения в организм попала инфекция. Прибавьте к этому развившуюся пневмонию. Я уже не говорю о ранах. Контузия, тело посечено осколками. Если бы не лекарства, которые добывает для него ваш шеф, можно было бы считать парня трупом. А так шанс есть. Бог милостив, может бедняге улыбнется удача. Смотрите за ним внимательнее, мой друг, он может умереть в любую минуту. Если что-нибудь случится, зовите сразу меня! Будем надеяться, — врач вышел из палаты.

Через две недели Антону стало лучше. Проснувшись утром, Зубарев осмотрел уже знакомую палату. И не узнал ее. Он мало что помнил. Отлично вспоминалось только то, что происходило до бомбежки поезда. Побег, убитого часового, саму бомбежку Антон помнил, а дальше — сплошная темнота. Он огляделся по сторонам. Около кровати стоял табурет, на нем, положив ногу на ногу, восседал молодой паренек в форме сержанта госбезопасности. На коленях у него лежала толстая тетрадь с заложенным внутрь карандашом.

— Где я? — голос Антона прозвучал неожиданно глухо. — Что со мной?

— Вы ранены, находитесь в госпитале, — прихватив тетрадь, сержант вышел.

Все это очень не понравилось Антону. «Чего сержант меня охраняет? Видать, проштрафился, арестовали, как пить дать, арестовали. Что же случилось после взрыва?» — задавал себе всё новые вопросы Антон. Сколько он находится в этом госпитале? Как проходило лечение? Из воспоминаний только мучительная боль и неимоверная слабость.

Вошел врач. Наглухо застегнутый белый халат, равнодушный взгляд. Антон попытался задать ему вопрос о своем пребывании здесь, но доктор молчал. Равнодушно осмотрев больного, эскулап вышел, плотно затворив за собой дверь. Минут через пять дверь опять отворилась. В палату вошел высокий симпатичный военный. Вошедший сел за стол, стоящий перед койкой Антона и, настороженно посмотрел в осунувшееся лицо парня. Антон в ответ тоже скользнул взглядом по визитеру. Петлички гэбешные, две «шпалы» — по званию майор. «Дознаватель, наверное», — с тоской подумал Антон.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения? — майор достал из кармана галифе пачку «Казбека» и закурил, выпустив дым в направлении Антона.

— Зубарев Антон Иванович, 1913 года рождения.

— Антон Иванович? — гэбист, прищурившись, смотрел на Антона.

— А вот у нас несколько другие сведения. Отца вашего звали не Иван, а Дмитрий. В 1921 году он был расстрелян Советской властью, как активный участник белого движения. После этого, мамаша ваша, тоже, кстати, уже покойная, срочно от мужа своего расстрелянного открестилась. Де, он меня бросил, сына я воспитывала сама. А про его участие в контрреволюции я, мол, и знать не знала, и ведать не ведала. И ей поверили. Потом она срочно вышла замуж за пролетария по имени Иван. И знаете, Антон Иванович или Дмитриевич, как вам будет угодно, дело у нее это выгорело. Имя этого пролетария и стало вашим отчеством, а фамилия Зубарев — это девичья фамилия Вашей матери. Точно это еще не установлено, но, думается мне, мыслю я правильно. Потом, очевидно, пролетарий помер от водки или еще чего. А мама ваша, видать, после смерти его не долго горевала. А знаете, Антон, почему? Мыслю я, что не любила она этого работягу. Ради вас на такую жертву пошла, биографию вам спасла. А вы с такой биографией в органы подались, да еще в партию умудрились вступить. Не думали, что обман-то ваш вскроется, а, товарищ старший лейтенант? Вернее, уже бывший старший лейтенант, — майор открыл красную папку, которую принес с собой, и, заглянув туда, устремил взгляд на Антона. — Как, бишь, отца твоего фамилия?

— Самойлов! Самойлов Дмитрий Дмитриевич. Штабс-капитан Самойлов, — тихо выговорил Антон.

Он был раздавлен, грянувшее разоблачение лишило его последних сил. Он почти терял сознание от слабости, едкого дыма папирос, которые одну за одну курил майор, от сверлящего, злобно взгляда гэбиста.

Как они узнали, как они это все выяснили? И ведь, правда, прав этот чертов майор, почти все так и было. После расстрела отца мама с Антоном уехали к ее сестре в Саратов. Почти пять лет они жили там, город на Волге приютил их неполную семью. Сестра матери, его тетка, с мужем уступили им комнату. Потом тетка умерла, ее муж, ставший вдовцом, горевал недолго. Вскоре он привел в дом сожительницу. Она и выгнала Антона с матерью. Вернувшись в Москву, они обнаружили, что их комнату давно уже заняли другие жильцы. Его мать, утонченная женщина, испугавшись огласки истории с расстрелом мужа, не пошла требовать ордер в жилкомиссию. Она, бывшая до революции учителем словесности в гимназии, попыталась устроиться на работу в школу. Не ее не приняли, не объяснив причин отказа. Тогда мать нанялась на работу в столовую, которая обслуживала рабочих с завода по производству гвоздей. Им сразу же дали какую-то занюханную коморку с промокшими стенами. И в жару и в холод стены их комнаты источали какую-то зловонную жидкость. Запах этих испарений Антон запомнил на всю жизнь.

Рядом с ними в огромной, по сравнению с их конурой, комнате проживал труженик того же завода бездетный вдовец Иван Иванович. Мать вышла за него замуж, скорее, от страха, что одна не сможет поднять сына, к тому же брак с пролетарием закрыл вопрос о происхождении Антона. Иван Иванович сразу же усыновил пасынка. Впрочем, мужик Иваныч был не плохой, к Антону относился хорошо, да и мать не обижал. Пожалуй, единственным его недостатком, с которым ни мать, ни Антон не могли смириться, была любовь к выпивке. Выпивал он частенько, обмывал либо получку, либо выходной. Потом, выпив, начинал выть в голос, вспоминая свою покойную жену. Наверное, Иваныч очень любил ее и вместе с ее уходом, потерял свои жизненные ориентиры. Отчима Антон называл дядей Ваней. Ни особой любви, ни ненависти мальчишка к нему не испытывал. И когда «дядя Ваня» после очередного выпивона, споткнувшись на скользком асфальте возле пивнушки, убился насмерть. Антон, погрустив немного для приличия, тут же забыл о нем. А через два месяца в комнату покойного Иваныча, в которой теперь на законном основании проживали Антон с матерью, заявились незнакомые люди в военной форме.

— Мы — следователи особого отдела НКВД, — отрекомендовался старший из пришедших. — Занимаемся расследованием контрреволюционной деятельности вашего бывшего мужа Самойлова Дмитрия Дмитриевича. Расскажите, пожалуйста, нам, что вы и ваш сын Антон знаете о Дмитрии Самойлове. Нас интересует буквально все. Какой он был человек, как вел себя в быту, как относился к вам, к своему сыну Антону? Как и где участвовал в антибольшевистских мятежах? Имел ли он оружие, и какие разговоры вел с вами и сыном?

Антон смотрел на мать круглыми от ужаса глазами. Но мать не испугалась. Сев напротив следователя за колченогий обеденный стол, она четко и ясно, пристально глядя в глаза чекиста, начала свой рассказ.

— По интересующим вас вопросам могу показать следующее. Мой бывший муж — штабс-капитан Дмитрий Дмитриевич Самойлов был мерзавцем и негодяем, картежником, пьяницей и конченным бабником. Ни одной юбки не пропускал, зараза. Замуж за него я вышла от крайней нужды. Постоянно находясь в сильном подпитии, муж жестоко избивал меня и моего сына Антона. Все деньги и драгоценности мой муж проигрывал в карты или спускал на девок. Неоднократно, находясь в пьяном угаре, Самойлов, издеваясь над нами, обещал пристрелить нас. В конце концов, этот человек отказал нам с сыном от дома. А проще говоря, выгнал в зашей на улицу. Именно от его угроз и тирании мы с сыном вынуждены были бежать к моей сестре в Саратов, где, и скрывались до той поры, когда выяснилось, что Дмитрий Самойлов расстрелян. Только после этого мы решились вернуться в Москву. Тут я вышла замуж за человека, который полюбил меня и моего ребенка и заботился о нас до самой смерти. Вот и весь мой рассказ, — мать закончила говорить и расплакалась.

Она плакал навзрыд, долго не могла успокоиться. Молоденький следователь, что играл при старшем товарище роль писаря, фиксирующего показания матери, побежал на кухню и принес стакан воды. Но мать все продолжала плакать. Глядя на нее, заплакал и Антон. Ему было жалко маму, но он не мог понять, от чего она так гадко говорила об отце. Ведь папа был добрым, чутким, заботливым. Зачем она оболгала его? Уже позже, когда Антон подрос, он понял, что этой ложью мама, прежде всего, спасала его, своего сына, которого любила больше жизни. Любила так, что ради этой любви, отреклась от доброй памяти мужа. Задумка матери удалась.