Кийя: Супруга солнечного бога - Черемина Наталья - Страница 11

После службы в храме Амона-Ра молодые супруги медленно, церемонно отправились по улицам Фив, останавливаясь в других храмах и делая подношения богам. Толпы горожан приветствовали их криками и цветами, жрецы читали над ними молитвы, и в конце концов голова Кийи закружилась от этого нескончаемого хоровода. Под вечер они остановились в маленьком храме, посвященном неизвестному царевне божеству. Оно изображалось в виде солнечного диска с протянутыми вниз лучиками-руками. Кийя сразу поняла, что эта остановка особенная. Храм был необычным — без крыши, с множеством маленьких алтарей, расставленных по всему периметру помещения. И еще в нем не было жрецов. Но главное — это преображение Аменхотепа. Отстраненный или откровенно саркастический по отношению к другим богам, здесь он стал совсем другим. На лице отобразился священный трепет, глаза сияли, руки любовно раскладывали по алтарям подношения — цветы, вино и пищу. Подняв взгляд к небу, Аменхотеп стал нараспев декламировать гимн:

Гимн был сложен на простом языке, который Кийя понимала. Она невольно заслушалась прекрасными словами.

Когда он закончил, на некоторое время установилась тишина. Кийя задумалась над текстом, в котором угадывала бездны смысла, но не могла собрать свои мысли-вихри.

— Тебе понравилось? — спросил муж. — Ах да, ты же не понимаешь ни слова. Тебе и невдомек, что это я сам сочинил. Даже если бы ты понимала язык, тебе никогда не постичь главной идеи. Глупая маленькая азиатка. Впрочем, не маленькая, ростом с меня. — Аменхотеп усмехнулся и взял ее за подбородок. — Красивая глупая азиатка.

С этими словами он стремительно приблизил к ней лицо и поцеловал. От неожиданности у нее подкосились ноги. Увидев так близко глаза фараона, властно поблескивающие из-под тяжелых век, она не смогла выдержать этого темного мерцающего взгляда. Зажмурившись, она потянулась к нему всем телом. Не смея прикоснуться рукой, она прижалась к нему грудью. Совсем рядом ощутила биение сердца, бархатистость кожи, запах драгоценных масел, смешавшийся с легким запахом свежего пота. Его горячий, сухой рот увлажнился и стал медленно то затягивать, то раскрывать ее губы, слегка касаясь их нежным языком. Кийя почувствовала на своем языке аромат его дыхания и задрожала от испепеляющего, дикого желания отдаться ему прямо здесь и сейчас.

Но момент волшебства кончился так же неожиданно, как и начался. Аменхотеп отстранился и произнес:

— Этот день когда-нибудь закончится? Смертельно хочется есть и пить.

Кийя смотрела на него во все глаза. Лицо фараона было равнодушным, глаза — усталыми. Неужели это тот самый человек, который целовал ее только что с таким упоением? Сопровождающие лица, столпившиеся у входа в святилище, тотчас зашумели, загалдели и принялись расхваливать чудесный пир, приготовленный во дворце по случаю радостного события. На Кийю они смотрели как на пустое место, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. Едва сдерживая слезы, она побрела вслед за мужем и заняла свое место на колеснице. «Вот если я сейчас вдруг перестану держаться за поручни и упаду под копыта и колеса, хоть кто-нибудь обратит на это внимание? — с горечью подумала она и тут же зло оборвала сама себя: — Вот только лошади идут шагом. Умереть я не смогу, зато позора не оберусь. Мне и так уже достаточно унижений».

К ее великому облегчению, Нефертити на пиру не присутствовала. «Если бы высокомерная дрянь явилась и сюда — я завтра же уехала бы из этой страны бестактных невеж», — думала она, хотя понимала, что обратного пути нет. Но на этом празднике Кийя была царицей. Она сидела рядом с мужем и старой царственной четой. Ее расспрашивали через переводчика о делах в Митанни и во всем Междуречье, пытались выяснить тонкости взаимоотношений Тушратты с хеттским царем и ашшурским наместником, спрашивали об урожаях и наводнениях — обо всем, о чем принято спрашивать высокопоставленных иноземцев. Кийя охотно и подробно отвечала, не выходя за рамки дозволенного ее отцом, даже пыталась блеснуть остроумием, что не слишком удавалось через толмача. Она уже начинала искренне жалеть, что с самого начала не открылась в своем знании египетского языка. Даже подумывала, а не повеселить ли ей компанию неожиданным признанием. Но вовремя спохватилась и не пожалела. С количеством выпитого вина языки гостей развязывались, все понемногу стали забывать о героине вечера, толмач удалился, и высокие особы стали обсуждать дела политические, не таясь азиаткой царевны. Кийя очень многое узнала о планах и проблемах Египта, о чем следующим утром подробнейше рассказала в письме своему отцу. Официальным письмом она сообщила о своем благополучном прибытии и теплом приеме, оказанном хозяевами. А в неофициальном послании, передаваемом через строго засекреченный канал, описала политическую ситуацию, пожаловалась отцу на свое одиночество и на равнодушие супруга.

Последнее особенно расстроило молодую жену. Вместо того чтобы провести первую брачную ночь в бурных ласках, она наблюдала, как Аменхотеп Четвертый сверх меры напился и заснул прямо за столом. Глотая слезы обиды, Кийя проследовала в свои покои Места Красоты и теперь не знала, когда муж почтит ее своим визитом, да и почтит ли вообще.

Потянулись долгие дни ожидания. Кийя успела немного разлениться за это время. Каждодневные мирные развлечения — чтение, музицирование, прогулки на лодке и пирушки с приглашенными артистами — расслабили ее, заставили гнев на мужа и соперницу смягчиться. В конце концов, она не одна такая, кругом полно красивых и высокородных женщин, которые не удостоились даже одной ночи с государем. И ничего, живут в свое удовольствие, купаются в роскоши, не отказывают себе в маленьких слабостях, таких, как дорогие вина, сладости и ласковые рабыни.

То, что в Месте Красоты царят совсем не целомудренные нравы, Кийя поняла очень скоро. В гареме был очередной праздник — артисты из Мемфиса веселили царских жен. Кийе нравились такие представления — они давали ей ключ к пониманию особенностей египетского языка и народной мудрости. В этот раз артисты изображали сцены из басен. Женщины вокруг хохотали над артистами, обряженными в кота и гусей, обезьян и шакалов, а Кийя с интересом следила за происходившим перед ее глазами. Остроумные сценки были поначалу нравоучительными, но чем ближе к ночи и чем меньше вина оставалось на столах, тем более легкомысленными они становились. Когда же вся ряженая братия нацепила на себя огромные потешные фаллосы и принялась разыгрывать нечто уж совсем непристойное, Кийя решила покинуть пир. Но не успела она выйти за дверь, как к ней подбежала сестра и, схватив за руку, жарко зашептала:

— Не уходи, впереди самое интересное.

— Благодарю, я уже насмотрелась.

— Да нет же, представление скоро закончится. Потом мы перейдем в покои Зугарти, и пир продолжится.