Гранит науки и немного любви - Романовская Ольга - Страница 102

Светана прыснула в кулак и пробормотала, что я немножечко занята, но спущусь через пару минут.

– Хорошо, у меня есть дело и к вам.

Подруга недоумённо воззрилась на него, но вышла, плотно притворив дверь. Оставалось только гадать, о чём собиралась шептаться эта парочка. По такому случаю я даже закончила сборы в кратчайшие сроки.

Лазавей и Светана беседовали внизу. Подруга кокетничала, вызывая страстное желание её убить. Убивать не стала, просто обозначила своё присутствие коротким: «Доброго вечера!» Магистр, он же Эдвин, обернулся, кивнул и быстро закончил разговор. Беглым взглядом оценил, что за чудо предстоит ему вести в город, и, кажется, остался доволен.

– Вы не боитесь так, на глазах у всех? – шёпотом поинтересовалась я.

Лазавей удивлённо вскинул брови:

– Агния, вы о чём? Преподавателям вход в Студенческий дом не запрещён.

Это точно, кто ж им запретит!

А магистр поспешил добавить, закрепляя результат:

– Да и после визита Осунты Тшольке студентов мало что может удивить.

Пожала плечами и потянулась к вешалке – Лазавей опередил, подал шубу. Та-а-ак, а это уже серьёзно, не скажешь потом, что между нами ничего нет. При свидетелях оказывал знаки внимания – м-мм! С гордостью глянула через плечо на парочку болтавшихся в холле студенток, нахлобучила шапку, надела перчатки и скрылась за дверью.

– Куда пойдём? – Лазавей поддержал под локоток, чтобы не оступилась на крыльце.

Можно подумать, с моими доходами по вышградским едальням каждый день бегала! Он пригласил, он пусть и выбирает. Магистр правильно истолковал моё молчание и предложил какую-то «Деву-иву». Не стала возражать и смело обхватила пальцами его руку.

– Любят женщины похвастаться! – усмехнулся Лазавей. – Желаете, чтобы все знали?

– А вы нет? – насторожилась я. Как скажет сейчас: «Не хочу, мы тайно встречаться будем по четвергам и пятницам» – и что тогда? Но магистр не сказал, возразил, что половина и так знает, а другая догадывается.

– Поведение Осунты ни с чем, кроме ревности, не спутаешь, да и наказали вас вместе. Сейчас же наши разлюбезные будущие магини разнесут сороками на хвосте, что я к вам приходил. Так что деваться некуда, скрывать бесполезно.

Улыбнулась и вздохнула, радостно так, умилённо. Знаю, что выгляжу, как дура, но ничего не могу с собой поделать. Видно, женская доля такая – резко глупеть при виде своего мужика. А то, что Эдвин мой, не сомневалась.

«Дева-ива» оказалась харчевней неподалёку от королевского дворца, что, несомненно, сказалось на ценах. Ладно, платить ему, моё дело – украшать его общество.

Ксержик предпочитал подвалы – на то и некромант, – а Лазавей облюбовал заведение на поверхности.

Мы устроились около окна и были вскоре обласканы вниманием подавальщицы. Предназначалось оно магистру, который, оказывается, частенько навещал харчевню. Глазки пышногрудая девица строить умела, но я знала, что ничем не хуже. Грудью тоже, если мериться придётся.

Заказали бараньи рёбрышки с затейливым соусом, отварного картофеля и вина. Я соглашалась на сидр, но Лазавей цыкнул, заявив, что сидр буду пить в своих Больших Выселках. Значит, навёл справки, откуда родом. Хорошо!

– Как, мне о демонах рассказывать? – подперев подбородок рукой, уставилась на магистра.

– О каких демонах? – не понял он. Забыл, по какому поводу приглашал? А я такой трактат сочинила! Шучу, ничего не сочиняла, просто поддела немножко.

Хихикнула и предложила тему:

– О брачных обычаях синекожих.

Лазавей отмахнулся:

– Лучше уж о человеческих. И не об обычаях, а о вас, Агния. Вернее, тебе.

Я навострила уши, но всё испортила подавальщица. Надо же ей было объявиться в самый неподходящий момент! Мне тут в любви изъясняются, а она крутится, вертится, на стол тарелки мечет. Наконец настырная красотка удалилась, и Лазавей откупорил бутылку вина.

– Пила когда-нибудь? – он покосился на рубиновый напиток. Себе налил целую кружку – иной посуды не водилось, – а со мной медлил.

Кивнула и обиженно заметила, что в городе жила, а не в глухой деревне на отшибе.

– Не злись, – Лазавей примиряюще коснулся моей руки. – Я не к тому спрашиваю.

– Боишься, что захмелею? – я тоже перешла на «ты». – Да после эльфийского самогона это – водичка!

Магистр рассмеялся и наигранно пожалел, что заказал не тот напиток.

Мы чокнулись и выпили за здоровье. Взялись за рёбрышки и отдали дань еде, потому как заговорить на скользкую тему взаимно не решались. Но магистр все же оказался мужчиной и взял на себя тяжкую миссию первооткрывателя.

– Итак, ничего мне о демонах рассказывать не нужно, – улыбнулся он, – потому как знаю больше тебя. Но, полагаю, другие темы для разговоров найдутся. Вижу, перешла на «ты»… Что ж, разумно – глупо как-то «выкать» в такой ситуации. Теперь переходим к самой ситуации. Тут всё просто: есть два человека, испытывающие друг к другу симпатию.

Я слушала и кивала, пробираясь через дебри сложных фраз. Всё так высокопарно и непонятно: любит ли?

– Люблю, – неожиданно произнёс Лазавей.

Я вздрогнула, а потом поняла, что задала вопрос вслух. Покраснела и принялась старательно изучать скатерть.

– Агния, ты не рада? – обиженно протянул магистр. – Вот и пойми вас, девушек! Пригласишь на свидание, скажешь, что нравится, что хочешь с ней встречаться – а в итоге тишина.

– Просто всё так неожиданно… Я не думала, что вы такое скажете.

Лазавей покачал головой и пробормотал: «О, женщины!»

– Не веришь? По глазам вижу, что не веришь. Хорошо.

Не успела я рта открыть, чтобы возразить, как магистр запечатлел на моих губах поцелуй.

– А теперь ешь, неверующая. Я твою мордашку с прошлого года помню: ещё тогда понравилась. И как-то потихонечку устроилась в моей жизни.

Широко улыбаясь, чувствовала себя самой счастливой на свете.

На подмостках бродячие артисты затянули какую-то грустную песню – а мне хотелось танцевать. Не одной, желательно, но Лазавей не рвался покинуть баранину, вгрызаясь в неё с жадностью оголодавшего человека.

– Эдвин, как ты можешь есть! – с укором прошептала я.

– Не только могу, но и хочу. Это вам, студентам, достаточно пищи духовной.

Ой, он, наверное, опять не обедал, а я накинулась. Нехорошо, но так хочется слушать и слушать, выяснить, как именно магистр меня любит, когда понял, за что я ему понравилось – вопросов уйма!

– Эдвин, а ты когда понял?

– Што понял? – с набитым ртом, переспросил Лазавей. «Што» вместо «что» вышло таким милым.

Я удивлённо глянула на него – разве непонятно, что речь о любви? Я красивого признания жду, подробностей, комплиментов – а он ест!

– Ты сказал, что любишь. Буднично так.

Лазавей вздохнул и промолчал. Петь мне хвалебные песни он почему-то не собирался, а ковырялся вилкой в картошке. Можно подумать, это не свидание, а обычный ужин!

– Агния, какая разница, зачем подробности? – наконец соизволил ответить магистр. – Я всегда тебе симпатизировал, потом ты влюбилась, я пригляделся… Заодно и от Осунты избавился, она мне порядком надоела.

Вскинула брови: вот как? Значит, потешила самолюбие магистра, вовремя под руку подвернулась. Вздохнула и тоже уткнулась в тарелку.

Мерное жевание челюстей длилось битых полчаса, по окончанию которых довольный и сытый Лазавей откинулся на спинку стула и окинул меня благостным взором. Я поджала губы, желая показать, что рассчитывала на другой вечер.

– Не будь ребёнком! Ты же взрослая, а не девочка, которой нужны красивые слова. Мне нравится женщина, я открыто говорю ей об этом, предлагаю встречаться – разве этого мало? Было бы лето, нарвал бы ромашек, хотя… Протяни руку.

Не понимая, к чему он клонит, положила руку на стол. Лазавей улыбнулся, проделал какую-то хитрую манипуляцию в воздухе – и на ладони расцвели цветы! Не прозрачные, как некогда у Липнера, а как настоящие. На синих лепестках поблёскивали капельки росы.