Прогони мою печаль - Лондон Стефани - Страница 17

— Не знаю. Порой мне кажется, надо прислушиваться к намекам судьбы.

— Каким намекам?

— Сама жизнь призывает меня смириться с тем, что один ее этап пройден. — Жасмин прислушалась к себе. Дома, в знакомой обстановке, лодыжка успокоилась. Мысли о возвращении на сцену отправились в хранилище «на будущее».

— Вы не должны сдаваться.

— Ах, если бы все было так просто.

— Так и есть. Если захотеть, можно справиться с любыми трудностями.

— А вы когда-нибудь думали, что займетесь чем-то другим, кроме футбола?

— Вообще-то нет. В университете изучал психологию, но никогда ею не занимался.

Жасмин непроизвольно вытаращила глаза.

— Что вы на меня так смотрите? Не все спортсмены пустоголовые.

— Не будем об этом, — кивнула Жасмин и потянулась к коробке. — Я просто хотела сказать, что вам повезло стать отличным спортсменом, выглядеть так, как сейчас, и при этом дружить с мозгами. Вы же не можете не признать, что это большая удача.

— Кажется, вы уже забыли мой рассказ о кубике Рубика? А что вы имели в виду, говоря «выглядеть так, как сейчас»?

Жасмин нахмурилась. Одурманенная пиццей, она совсем потеряла контроль над собой.

— Например, сейчас вы больше похожи на грубияна. — Она внутренне сжалась, ожидая его реакции.

Грант многозначительно ухмыльнулся, будто понимал, что происходит в ее душе. Его лицо мгновенно изменилось, глаза напряженно сузились и теперь походили на острые осколки льдинок.

— Хочу попросить вас кое-что мне обещать. Дайте слово, что не отступитесь.

Она не была готова давать обещания, да и вообще вести такие разговоры. Особенно с ним. В голосе прозвучало предупреждение, но он не обратил на это внимания.

— Грант.

— Вспомните все, что я говорил вам до выступления. Это не камень преткновения, не конец пути. Ваша нога будет в норме через неделю-другую, и я хочу попросить вас не отказываться от мысли о возвращении на сцену.

— Я не желаю об этом говорить. — Глаза обжигали горячие слезы гнева и бессилия. Она не должна показывать слабость. Это лишь ее боль, только ее одной.

— Вам надо выговориться. — Он положил ладонь ей на плечо, поглаживая по руке. — Это поможет.

— В вас проснулся психолог?

— Нет, просто человек, которому не все равно.

— А почему вам не все равно?

Ответ лежал на поверхности — влечение, возможно, и что-то другое, о чем нет желания или смелости говорить.

— Вы невероятно талантливы. Умная, не такая, как все. — Что-то новое мелькнуло в глазах, будто его внезапно озарила мысль.

— Такие слова, как правило, имеют негативный подтекст. — Жасмин постаралась улыбнуться, чтобы немного поднять себе настроение.

— Для меня, по крайней мере, вы отличаетесь от всех. Знаете, когда я последний раз разговаривал с женщиной? Черт, даже и не вспомню.

— Разумеется, обычно вы спешите сразу перейти к делу.

— Что-то вроде того.

— А с мамой вы не разговариваете?

— Дело в том, что мамы уже нет с нами.

— Простите.

— Вообще, отношения с семьей у меня напряженные. Наверное, в некоторых семьях люди и не должны быть близки.

Жасмин невольно подумала о маме и отце. Она так давно их не видела. Причина в том, что теперь ей тяжело смотреть им в глаза. Беспокойство в глазах мамы наводило тоску. Душу тяготит ощущение вины, гадкое и болезненное чувство.

— А вы в хороших отношениях со своими предками?

— Да, но, к сожалению, мы встречаемся не так часто, как хотелось бы.

— До них долго добираться?

— Сорок пять минут. Не слишком далеко, чтобы использовать расстояние как оправдание редких визитов. Мы стали меньше общаться после аварии.

— Почему?

— Мне тяжело. Они многим пожертвовали, чтобы я могла танцевать, а я такое натворила.

— Не думаю, что они вас в этом обвиняют.

— Не обвиняют.

Родители были рядом в больнице после операции, в период реабилитации, но после ухода со сцены ей стало тяжело смотреть им в глаза.

— Вы до сих пор чувствуете себя виноватой?

— Скорее мне стыдно. Я звоню маме раз в неделю, постоянно приходится заставлять себя. Иногда проще забиться в угол и отгородиться от всего мира.

— У вас нет причин стыдиться.

— Сев в тот день за руль я выбросила на ветер каждый потраченный на мое обучение цент. Большое счастье, что мне удалось получить стипендию, по крайней мере, родителям стало легче.

Трясущимися руками Жасмин потянулась к очередному куску пиццы. Лучше занять рот делом, чем выбалтывать сокровенные тайны. Грант последовал ее примеру. Какое-то время оба молчали.

— Неправильно говорить, что вы выбросили деньги на ветер, шанс выйти на сцену еще есть. Может, это будет не балет, но ведь существуют и другие виды танца, которые вы сможете освоить. Надо только работать.

— С чего вы взяли, что я наделена талантом? Вы ведь даже не видели, как я танцую.

— Я видел ваши глаза, этого достаточно. Они рассказали мне все.

На его губах остались следы соуса. Сама не понимая, что делает, Жасмин протянула руку и вытерла его. Грант сжал ее запястье и стал медленно облизывать перепачканные пальцы. От нежных прикосновений и теплого дыхания она затрепетала. Несколько минут они сидели, не в силах отвести друг от друга взгляд. Повисшая тишина казалась неуместной и напряженной. От вида того, как расширяются от желания его зрачки, у Жасмин перехватило дыхание. Тишина окутывала ее и толкала в его объятия.

— Мне пора. — Грант откинулся на спинку, явно желая увеличить расстояние. На лице при этом проявилась гримаса страдания, губы превратились в тонкую линию. — Я не должен…

Все же он медлил, находился совсем рядом, только руку протянуть, прикоснуться, одним движением разрушить последнюю едва ощутимую преграду, созданную усилием воли и самоконтролем. Она была уверена, что в его объятиях ее тело оживет и опять сможет чувствовать.

Жасмин положила руку ему на бедро и провела пальцами по джинсовой ткани, готовая поклясться, что мускулы его напряглись, а дыхание участилось, и позволила себе сделать следующий шаг. Подавшись вперед, посмотрела ему в глаза и приоткрыла рот.

Сильные руки прижали ее плечи к спинке дивана. Поняв, что он не приближается, а отдаляется, она удивленно распахнула глаза. Он поспешно встал:

— Не хочу начинать то, что ни один из нас не сможет прекратить.

Жасмин вспыхнула. Какое унижение!

— Я пытаюсь избежать того же.

Даже не попытавшись встать с дивана, она проводила его взглядом до двери и выдохнула, лишь когда та захлопнулась за Грантом.

Глава 8

Грант проснулся утром с тяжелой головой. В глаза словно насыпали песок, но причиной тому — не ночные кошмары, на этот раз его мучили сновидения другого рода. В них Жасмин лежала на его диване, стояла на балконе, опираясь на перила. На этом, разумеется, все не заканчивалось. Становилось все труднее не замечать ее притягательности. Вчера вечером, когда она дала понять, что не возражала бы, если бы он остался, Грант невероятным усилием воли заставил себя подняться и уйти.

Грант долго стоял под душем, желая смыть следы давящей неудовлетворенности. Вчера, едва вернувшись домой, он сразу принял ледяной душ, однако утром его еще одолевали фантазии. Жасмин глубоко засела ему в душу, и он никак не мог отделаться от мечтаний о ней. Не помогали даже клятвы не нарушать данное себе слово.

Прижавшись лбом к холодной кафельной плитке, он направил струю горячей воды на затылок. Что он ни делал с собой, как ни боролся с чувствами, Жасмин удавалось одним взглядом раздуть затухающий огонь.

— Черт! — Грант взревел и застонал.

Быстрым движением перекрыл горячую воду и включил холодную. Ледяные потоки обожгли тело, заставляя переключиться на другие эмоции. По крайней мере на время. До того дня, когда он опять ее увидит.

Он вышел из душа и взял большое толстое полотенце. Пройдя в гостиную, включил телевизор и уже готовил кофе, когда услышал, что корреспондент произнесла его имя.