Хорошая девочка попадает в неприятности (СИ) - Подольская Софья - Страница 6

— Ты с ума сошел! Увидят же!

— А, — отмахнулся Рин, — пусть. Все равно не поверят.

Он стоял посреди моей спальни, как две недели назад: долговязая фигура в балахоне. Только вот сейчас из-под подола выглядывали носки кроссовок. За спиной рюкзак, в него ушли одежда, читалка, несколько книг из моей библиотеки, цветной анатомический атлас, мой прощальный подарок, и термокружка. Клеопатра, осознав важности момента, во всю мурлыкала и даже лизнула Рина в нос. Не мне одной будет его не хватать. Я закрыла ее в ванной, чтобы не мешала, и наконец-то пришла прощаться.

— Готов? — спросила, стойким видом копируя спартанскую мать.

— Угу, — пробурчал Рин.

— Отлично, — сказала я, снимая с мантии шерстинки Клёпы, — тогда держи, — протянула белый конверт, — откроешь, когда вернешься домой.

— А что там? — в глазах Рина промелькнуло любопытство.

— Сюрприз. Узнаешь, когда вернешься, — подмигнув ответила я и, подавшись вперед, заключила названного брата в объятья.

Он застыл. Я почти физически чувствовала его неуверенность. А спустя несколько ударов сердца Рин внезапно крепко прижал меня к себе, удобно устроив подбородок на моей макушке. Я почувствовала, как он сделал глубокий вдох. Подавив наворачивающиеся на глаза слезы, отстранилась, преодолевая легкое сопротивление его рук. Достала из заначки свою самую лучшую улыбку.

— Счастливой дороги, братец. Мы с Клёпкой будем о тебе помнить.

И чувствуя, что запас моей прочности подходит к концу, выбежала из квартиры. Когда спустя час я вернулась домой, в спальне было пусто. Выпустив Клеопатру из ванной, я уселась в кресло и наконец-то позволила себе зареветь.

Глава 1

Его величество Белгор X, милостью Великой Матери верховный король Саварры, Лигурии и Лохнадана пребывал в задумчивости. Переговоры с послами Дунстера, длившиеся уже неделю, не принесли ничего кроме изжоги. Требования тана, возомнившего себя великим освободителем и настаивающего на пересмотре вассального договора были просто смехотворны. И если бы не постоянная угроза со стороны беспокойных соседей, Белгор просто вторгся бы Дунстер, как это в свое время сделал его великий предок под номером четыре. А сейчас Госпоже Ворон хватит дани, собираемой на восточных границах. И с клятвопреступником он разберется по-своему. Тем более что приехавший с посольством племянник тана не прочь примерить дядин венец. Высочайшие размышления были прерваны гостем, ради которого король задержался в кабинете в этот поздний час.

— Ваше величество, — высокий мужчина склонился в идеальном поклоне.

— Доброй ночи, магистр, присаживайтесь. Вина? — король лично наполнил два высоких бокала.

— Если позволите, ваше величество, я мог бы избавить вас это этого небольшого дискомфорта, — голос прибывшего нес в себе идеальное сочетание почтительности и заботы о монархе.

И хотя Белгор знал, что это ложь от первой и до последней интонации, наблюдать за магистром любил. Играл тот почти гениально.

— Позволю, Бриан, позволю, — ответил король, протягивая бокал, — надеюсь, вы избавите меня от нескольких досадных недоразумений. Но можете начать с изжоги.

Уверенное движение холеных рук и мерзкий зверек, выгрызавший августейшие внутренности, затих.

— Благодарю, — Белгора всегда забавляла реакция подданных на это слово, но гость только склонил голову и едва улыбнулся.

— Счастлив служить вашему величеству, — магистр был безупречен.

— Мне нужно, чтобы вы оказали мне услугу, Бриан, — король решил перейти к делу, — и, разумеется, это должно остаться между нами.

— Клянусь честью рода МакНуад.

— Тан Дунстера должен исчезнуть. Желательно со всеми ближайшими родичами. Хорошо если в этом усмотрят волю Темной Жницы, покаравшей клятвопреступника. В остальном я полагаюсь на вашу осторожность и талант, магистр.

— Мне понадобится время на подготовку.

— У вас есть неделя. Долго я этих гостей терпеть не намерен, — король пристально посмотрел на своего придворного мага. — Я могу на вас положиться, Бриан?

— Вы всегда можете на меня положиться, ваше величество, — улыбка тронула тонкие губы.

— Отлично. И, раз уж вы пришли, партию в фидхелл?

— Сочту за честь, ваше величество.

— И не вздумайте поддаваться, Бриан. Это королевский приказ.

Прекрасен и неприступен был Дунотар. Издали казался он продолжением отвесной скалы, омываемой неласковыми волнами северного моря, домена владыки пучин Лира. Многое видели избитые холодными ветрами стены, многое помнили. Хмельную радость застолья, счастья появления новой жизни, смех свадеб и слезы похорон. Одного не ведали — ужаса поруганного дома. Неприступен был Дунотар. И потому спокойно спал в своей постели тан, обнимая молодую красавицу жену. Спали его родичи и домочадцы. Даже стражники, уверенные в защите вековых стен и милости Лира, коротали вахту в караулке за кружкой темного эля.

Бриан поежился от объятий пронизывающего ветра. На стене не было ни души. Какая ирония, неприступная твердыня покорится воле одного. Маг не торопился. Он стремился запомнить каждое мгновение, каждый запах, каждый звук. Спешил впитать биение жизни огромного источника, заключенного в каменную оболочку.

То, что он собирался сделать, считалось невозможным. Старый ритуал, запретный настолько, что даже упоминания о нем были вычеркнуты из всех фолиантов. Оставались только тонкие ниточки, которые Бриан собирал почти десять лет, надеясь сплести узор заклинания. Втайне от всех, ведомый лишь интуицией и своей одержимостью стать лучшим. Достойным. Наконец-то достойным. Наконец-то свободным от удушающей ответственности перед родом и памятью великих предков.

— Смотри, отец! — его шепот утонул в крике ветра.

Бриан вскрыл вены на обеих руках и начал читать заклинание. Капли крови дробились, вспыхивали искрами и, отрицая гравитацию, взмывали в воздух. Скоро его высокая фигура была окружена этими страшными светляками. И каждая капля звала, требовала, жаждала жизни. Жизни, которой было так много там внизу. Адский рой вился вокруг своего хозяина, изнывая от голода, пока наконец не получил свободу. Направляемые протянутой рукой, искры ринулись в темноту. И замок закричал.

Бриан стоял на стене, вслушиваясь в агонию Дунотара. Запястья саднили, голова кружилась от кровопотери, а сердце постепенно заполнял ужас. Он чувствовал их. В страшном калейдоскопе видел каждую смерть. Мужчины, женщины, старики, дети — искры не щадили никого. Получив жизнь, они вновь дробились и спешили дальше. Голодные, жадные, безжалостные. А Бриан продолжал ритуал. Срывая голос, он направлял кровавую жатву, пока рой не насытился и, повинуясь, приказу, вернулся к своему пастырю. Маг достал сосуд, и под звуки его голоса искры начал плавиться, стекая по стенкам бесценной эссенцией. А когда первый луч солнца осветил стены уже безмолвного замка, в руках у Бриана была Искра Жизни. Легендарный артефакт. Мужчина потянулся к ее энергии, заживляя порезы на руках, восстанавливая истощенный организм. А потом, не разрывая связи с источником, начал уничтожать следы своего присутствия в Дунотаре. Убедившись, что зачистка проведена успешно, Бриан в последний раз взглянул на поруганную твердыню и открыл портал.

Новость о том, что произошло в Дунотаре достигла столицы через четыре дня. Его величество Белгор выразил глубочайшие соболезнования послам Дунстера и лично племяннику почившего тана. По высочайшему указу в замок были направлены несколько архмастеров и жрецов высшего ранга. Не найдя объяснения тому, что случилось той страшной ночью, они предали тела несчастных огню, а пепел — морю. И пока жрецы проводили ритуалы и просили Великую Матерь и Лира смилостивиться над новым таном и будущими поколениями Дунотара, крупный седой мужчина поднялся на стену. Он долго стоял там, хмурясь, оглаживая бороду, словно пытаясь прочитать подсказки в звуках ветра и молчании стен. Маг чувствовал эхо, совсем слабое, едва различимое, и в этом эхе он слышал отзвук знакомой силы.