Путь Кейна - Корнев Павел Николаевич - Страница 43

Неужели на разбойников нарваться угораздило? Да нет, вряд ли. И забрало у рыцаря поднято, и в леске, через который мы только что проехали, подходящих для засады мест хватало. А в переговоры с нами разбойникам вступать незачем.

— Каждый, кто проезжает через мои земли, обязан уплатить за это пошлину, — оборвал рыцарь открывшего рот оруженосца и положил защищенную латной рукавицей ладонь на рукоять длинного меча в весьма потертых ножнах. Как по команде выстроившееся на обочине воинство поудобней перехватило оружие.

— Господин Арк-Шатли, дорога — это собственность Империи, — улыбнулся старший охранник. — Вот если бы мы спрямили путь через ваши поля…

— Да как ты смеешь, смерд?! — Рыцарь привстал на стременах и послал битюга вперед. — Закрой пасть, когда с тобой разговаривает благородный человек!

— Торговой гильдии малоинтересно, кто ее поборами незаконно обложить пытается: простой крестьянин или кавалер благородный. А если вы на церковных землях беззаконие творить начнете… — Руфус поднял руку, и на короткой цепочке блеснул серебром не раз виденный мной у хозяина обоза знак принадлежности к купеческому сословию.

Покрасневший от гнева рыцарь громко выругался, обложив проклятиями всех купцов порознь и их гильдию в целом, развернул коня и съехал с дороги. Его воинство тоже не стало чинить нам препятствий, и мы преспокойно отправились дальше. Почти сразу же кусты орешника закончились и потянулось не самым лучшим образом ухоженное поле, на котором трудилось десятка два сервов. Не останавливаясь, обоз проехал через деревушку дюжины в три покосившихся домов с затянутыми бычьими пузырями окнами и худыми, крытыми соломой крышами.

И правильно — нечего тут время терять. Что за деревня: ни свиней на улице, ни курей? Дымом, и тем не пахнет. Серые невзрачные людишки так и бегут с дороги. Разве что несколько молодых парней с пращами осмелились проводить нас злыми взглядами. Сразу видно: не шибко рачительный хозяин кавалер Арк-Шатли. Ну да это его заботы…

Когда селение осталось позади, настороженно поглядывавшие в щели в бортах фургона горцы успокоились и вновь вернулись к прерванной игре. Я зевнул и поинтересовался у возившегося с моим вторым сапогом Мартина:

— И часто дворяне на дорогу выходят?

— Бывает, — поморщился тот и небольшим молоточком загнал в подошву очередной деревянный гвоздь.

— Никогда не платите?

— Мы — нет. А если на свой страх и риск кто товар везет… Пока довезет — семь шкур сдерут. И главное — на благородных жаловаться бесполезно. Хуже разбойников, право слово. — Старшина обозников почесал висок молоточком. — Хорошо хоть нас все уже знают, а попервоначалу столько времени теряли…

Дело близилось к вечеру, проглядывавший через перистые облака розовый шар солнца почти скрылся за верхушками деревьев, а эн-Рими все никак не командовал сделать остановку и разбить лагерь. Ладно люди, а конягам давно уже дать отдохнуть пора. Да и осмотреться на месте до темноты неплохо было бы. А то как в прошлый раз — чуть ли не на ощупь по кустам лазить придется. Я-то еще хоть что-то различал, а Шутник, бедолага, в кротовью нору умудрился провалиться. До сих пор хромает.

— Куда торопимся? — Глядя на сгущавшиеся сумерки, я все же рискнул отвлечь Мартина от работы.

— А тут село неподалеку монастырское. Там и заночуем. Да и часть товара распродадим — село богатое. — Старшина помял в руках голенище сапога и с сожалением кинул его мне. — Примеряй.

— Спасибо! — поблагодарил его я и, ничуть не покривив душой, добавил: — Слов нет, до чего хороши.

Сапоги действительно сидели как влитые. Будто в них и родился. Как босиком, честное слово. И как он такое чудо практически у меня на глазах сотворить умудрился? Нет, за такое дело и трех жалований отдать не жалко.

— Носи на здоровье, — усмехнулся в усы Мартин, но мне показалось, что похвала пришлась ему по душе.

Село и вправду оказалось совсем не бедным. Крепкий частокол, добротные дома, во многих окнах стекла, почти все крыши покрыты черепицей, а не гнилой соломой. И не привычная серость кругом, а резные наличники, фигурные флюгеры, выкрашенные в яркие цвета стены. Народу на улице — не протолкнуться, сразу видно, мы сюда под самое окончание какого-то праздника угодили.

И, что самое интересное, все без исключения — дети, бабы, мужики, молодые девки и парни — тут же окружили фургоны и принялись высматривать, какие товары купец привез на этот раз. У меня аж голова пошла кругом: шум, гам, свист. Того и гляди чего-нибудь сопрут. Дети носились сломя голову и дудели в вырезанные старшими братьями и папашами дудки. Бабы гоняли ребятню, одновременно распекая поддатых мужей и краем глаза присматривая за дочками на выданье. Мужики горланили песни, втихаря хлебали вино и пытались доказать, что у них ни в одном глазу. Парни выясняли промеж собой отношения и красовались перед девчонками. Ну а девчонки хихикали в вышитые платки, лузгали семечки и делали вид, что до парней им нет никакого дела, ну, почти никакого…

Вынырнувший из людской круговерти деревенский староста в момент столковался с эн-Рими, и мы загнали фургоны к нему во двор. Руфус оставил караулить хозяйское добро горцев, а всех остальных отпустил в село. Вот, значит, и на нашей улице праздник случился. Не все мне с Шутником ночью в караул заступать. Ну что же, надо таким случаем правильно распорядиться. Когда еще такая возможность появится, кто его знает? Жизнь такая штука — сегодня от кружки пива откажешься, а завтра уже на твоих поминках пиво пить будут. Но и в загул на всю ночь уходить тоже не дело — какие тогда из нас назавтра охранники? Так что, посовещавшись промеж собой, мы с Шутником решили взять на двоих кувшин вина и никуда не переться на ночь глядя, а выпить его прямо у фургонов. Ну ее, эту романтику. Она нам и даром не нужна. Одна головная боль от нее.

Вот только человек предполагает, а располагает известно кто. В село нас вытащил неведомо где раздобывший белую рубаху и расшитую бисером бархатную жилетку Арчи. Пригладив короткий ежик волос, здоровяк скептически осмотрел наши потрепанные наряды, скривился, сплюнул, но все же предложил заглянуть в одно приличное местечко, про которое ему рассказал Руфус. Ну а мы с Шутником, само собой, отказываться не стали. Если есть на примете заведение, почему не прогуляться?

Путь через село времени занял немного и мог бы оказаться куда короче, если б деревенские девки просто-таки не вешались на шею Арчи. Парни хмурились, сжимали кулаки, но связываться с нами не решались. Здоровяк тоже прекрасно понимал, что определенных границ переходить никак нельзя — по крайней мере, на людях, — а поэтому никому предпочтения не отдавал и все больше отшучивался. Ту приобнимет, эту ущипнет — глядишь, и прошли уже пол-улицы. А это немаловажно — горячие головы в стаи сбиваться не успевают. Да и взрослые мужики сквозь пальцы смотрят.

Вывел нас в итоге Арчи к длинному шатру, разбитому на лугу неподалеку от огибавшей село речушки. Подгулявшие селяне уже начинали расходиться по домам, а поэтому отыскать место за одним из длинных столов труда не составило. Пухленькая разносчица выставила с подноса три кружки пива, приняла от Арчи двойную медную корону и, пообещав принести чего-нибудь на закуску, умчалась дальше.

— А чего это они делают? — указал я Шутнику на складывавших на телегу сбитые из досок щиты селян.

— Мишени собирают, — пригляделся тот.

— Какие, к черту, еще мишени? — удивился я.

— Ясно какие — у лучников состязания были. — Арчи сдул пивную пену с кружки и отхлебнул янтарный напиток. — Неплохо.

— Подождите, подождите, какие состязания? Откуда у них луки? — Насколько мне было известно, по имперским законам крестьянам на сотню человек разрешалось иметь всего два лука. И за те подати платить приходилось немалые.

— Ну ты темный! — поставил изрядно опустевшую кружку на стол здоровяк. — Это же монастырские земли. Лук здесь в каждом доме. И все мужчины старше дюжины лет должны один день в две седмицы в стрельбе из лука упражняться. Ну а тут, видно, еще и состязания устроили.