Путь Кейна - Корнев Павел Николаевич - Страница 42

— Значит, не простого вампира искали, а кого-то из рода Дневной крови, — терпеливо объяснил Мартин и провел пальцем по широкому рубцу на правом виске.

— Это что еще такое? — удивился Шутник.

— Ты про Ольрика, принца-отступника, что из клана Полуночной воды, песню слышал?

— Что? Ты б еще детские сказки про народ холмов вспомнил!

— А между тем доподлинно известно, что ставший вампиром эльф может длительное время находиться на солнце без малейшего для себя вреда. А на обращенного полукровку и вовсе солнечный свет не действует!

— Брехня! — не поверил Мартину Шутник. — Не может такого быть.

В этот момент потеснивший возницу Руфус откинул полог и просунул голову в фургон:

— Через час остановка будет, вы, двое, в караул. И учтите: ночной дозор сегодня ваш.

— Замечательно, — пробурчал Шутник, тяжело вздохнул и кинул в меня перчаткой. — Просыпайся, засоня.

Так с той поры и повелось: ночью мы с Шутником заступали в караул, днем отсыпались, а когда выдавалась свободная минутка, мой приятель трепался с Мартином, а я наблюдал за неизменно игравшими в свою странную игру горцами. Вскоре мне начало казаться, будто неразговорчивые охранники меняют правила по нескольку раз за партию, и монотонное передвижение камешков стало вызывать жуткое раздражение. Так что обычно я заваливался спать сразу же, как только приходил с дежурства.

За все время пути Арчи заглядывал к нам всего пару раз и то, чтобы только убедиться, что доверенный Шутнику серебряный шар никуда не делся. А так у него и самого дел было по горло — Руфус сразу понял, на кого можно взвалить часть своих обязанностей, и в итоге не прогадал. Не скажу, чтобы здоровяк пришел от такого доверия в восторг, но деваться ему было некуда.

И если честно — столь размеренная жизнь вскоре даже начала мне нравиться. А что? Кормят, поят, думать не надо совершенно — голова отдыхает. И скорость передвижения обоза вполне приличная — основную часть груза составляли южные специи, сохранность которых обеспечивали весьма недешевые чары. Так что я просто считал остающиеся до пересечения границы с Ранлоу дни и был полностью доволен жизнью.

А обстановка, надо сказать, к умиротворению весьма и весьма располагала. Церковные стражники давно навели в Приозерье порядок, и нападений на хорошо охраняемые обозы, по словам Мартина, не случалось здесь уже лет двадцать. Да и в Полесье, за исключением, пожалуй, северных марок, опасаться было нечего.

Единственное, что выводило из себя, — бесконечные споры Шутника и старшины обозников. Нет, конечно, сколько лучников можно мобилизовать с монастырских земель, у каких — полесских или норлингских — пикинеров доспехи лучше или кто из вольных городов тайком поддерживает пиратов, вопросы крайне интересные, но когда каждый вечер два человека схлестываются по ним до хрипоты и никак не могут переспорить друг друга…

Насколько боеспособна тяжелая конница ордена «Пламенеющего меча»?

Зачем церковному войску столько арбалетчиков?

Где варят лучшую сталь?

Какой толщины должен быть стеганый поддоспешник?..

И так каждый день. С Шутником разговаривать было бесполезно, а Мартина попросить заткнуться я не мог — как-никак он согласился стачать мне сапоги из шкур черных лягушек. И хоть запросил ни много ни мало — половину жалованья, мне даже в голову не пришло торговаться: любой нормальный сапожник за работу с невыделанной кожей потребовал бы в три раза больше. Вот и приходилось слушать весь этот бред.

И что я заметил — вовсе не отличавшемуся раньше особой любовью к Церкви Габриелю постоянно приходилось ее защищать. А проведший, как оказалось, в церковных гарнизонах полжизни Мартин весьма аргументированно поливал церковников грязью.

— Мир катится в бездну, — с трудом протыкая толстой иглой прочную лягушачью кожу, как-то раз заявил он. — И надо быть слепцом, чтобы не видеть этого. Скоро у Империи начнутся тяжелые времена, попомните мое слово.

— У Империи? Даже не смешно, — естественно, не согласился с ним Шутник.

— Понятно, что не смешно. И если ничего не изменится, дальше вообще грустно будет. А все отчего? — Мартин сделал еще одну дыру, отложил заготовку подметки в сторону и сам ответил на свой вопрос: — Оттого, что нет среди людей единства, слишком много нас. Нелюдям в этом отношении проще — у них даже самые упертые давно сообразили: чтобы выжить, надо сбиться в стаю. А Церковь привыкла всех на своих и чужих делить. Доделится когда-нибудь. Поодиночке нас вырежут. Это если сами друг друга в могилу не загоним.

— Бред! — уже более категорично высказался Шутник. — Да если что Империю и объединяет — так это Церковь.

— Верно, Империю объединяет. Только не надо забывать, что Империя и род людской — это разные вещи. Когда Семеро восстание устраивали, чего они добивались? Сплотить всех против нелюдей? Сохранить Империю? Хрена с два! Власти они хотели. И что в итоге вышло? Северные княжества и Худые герцогства от нас отошли? Отошли. Норлинг независимость получил? Получил. Западные острова больше не в Империи? Не в Империи. Вот как Церковь нас сплотила.

— Ну это когда было! Давай тогда вспоминать, что тыщу лет назад происходило! — обеспокоенно покосился на горцев Габриель, но те сосредоточенно пялились на игровую доску и к спору не прислушивались. — При чем здесь трудные времена?

— А при том! — отрезал Мартин и потер припухшее запястье левой руки, на котором алело родимое пятно размером с серебряный щит. — В Восточном Норлинге сейчас кто у власти? Язычники-солнцепоклонники. Островитяне на людей уже даже и не похожи. На чьей стороне они выступят? Да им проще с нелюдями, чем с Церковью, столковаться. А вампиры? А ну так они тоже в стороне не останутся? И ни эльфы, ни лесные орки старых обид не забыли. Как только запах кровь почуют, мигом мирные договоры в отхожее место спустят.

— Силы небесные! — тяжело протянул Шутник. — Островитян еще при деде Карла Бездетного за нормальных людей никто не считал. Так, глаза закрывали. И приди к власти не Церковь, а герцог Гальт — он бы всю страну кровью залил. Ну и кому от этого лучше было бы? А? — Габриель уставился на Мартина и, не дождавшись ответа, продолжил: — Да и не смогут нелюди промеж собой договориться. Никогда не смогут. Они ж друг у друга крови не меньше выпили. А про Восточный Норлинг и вовсе можно забыть — покуда он Западный под себя не подомнет, на север даже не посмотрит. Да еще с юга к ним нечисть так и лезет. Тоже головная боль. Нет, Эр-Мигул сколько угодно бряцать оружием может, с Империей он связываться не станет.

— Оно и наоборот верно: Эр-Тора нам на помощь прийти не сможет, — остался при своем мнении Мартин. — А нелюдям договариваться между собой нужды нет. Они мигом старые обиды забудут, когда от Империи кусок отхватить возможность представится. И одной искры хватит…

Фургон резко замедлил ход, и я чуть не врезался головой в борт. Снаружи кто-то три раза легонько стукнул по доскам, и мы, похватав оружие, припали к щелям. Неужто бандиты? Нет, налетчики нам время на сборы не дали бы. Здесь что-то другое.

Потеснив настороженно замершего с дротиком в руке возницу, я вылез на козлы и огляделся. А! Вот оно в чем дело — путь обозу перегородил выехавший на середину дороги рыцарь на здоровенном битюге. Доспехи его были порядком посечены, а герб на щите выгорел до полной неразличимости. Серый шерстяной плащ не мог скрыть потрепанных кожаных ремней и плохо счищенную с железных пластин ржавчину. Позади него, натягивая вожжи, пытался удержать коня на месте оруженосец, а на обочинах выстроилась дюжина плохо вооруженных слуг. Пожалуй, даже не слуг, а согнанных с полей сервов. Даром что с топорами и короткими пиками.

— Стойте! — наконец успокоив коня, крикнул оруженосец и затрубил в потрескавшийся охотничий рог. — Вы проезжаете через земли кавалера Арк-Шатли!

— И какая нам с того радость? — Развалившийся на козлах переднего фургона Руфус вовсе не казался обеспокоенным, но горцы внимательно посматривали на не столь уж далекие от дороги кусты.