Любовь и Смерть. Убийство Курта Кобэйна (ЛП) - Уоллес Макс - Страница 3

И все же отец Дона Лиланд никогда не одобрял Венди или то, что он называл её «карьеризмом».

«Я думаю, она считала себя лучше нашей семьи, — вспоминает он. — Она всегда критиковала Дона, потому что он себя недооценивал. Она хотела, чтобы он зарабатывал больше, и всегда была недовольна».

В Абердине не чествуют его статус колыбели музыкального движения под названием грандж. В самом деле, первое, что замечаешь, когда едешь по городу в поисках признаков того, что здесь росла суперзвезда — то, что их нет вообще, даже в музее, посвященном сохранению местной истории. В музее есть много свидетельств того, что Абердин одно время гордился своими борделями, которых было более пятидесяти, и они обслуживали лесорубов и моряков, пока их не закрыли на волне нравственности в 1950-х годах. Но местные жители как будто бы боятся заявить о том, что Кобэйн — один из них.

Мы спрашиваем смотрителя музея Дэна Сирса, правда ли, что в Абердинском Музее Истории нет ни единого упоминания о Кобэйне из-за града насмешек, которыми Курт наградил город — город, население которого он когда-то описал как «крайне фанатичных, жлобствующих, жующих порошок, охотящихся на оленей, убивающих гомиков лесорубов».

«Ничего подобного, — отвечает Сирс. — Это из-за того, что мой предшественник сказал, что не хочет, чтобы сюда всё время ходили толпы длинноволосых хиппи». Он замечает, что мы сегодня уже третьи, кто спрашивает о Кобэйне. Всего несколько минут назад он отвечал на вопрос сорокалетнего мужчины и его сына, которые проехали тысячу миль, чтобы посетить родной город Курта.

Сирс действительно рекомендует одно связанное с Куртом место в Абердине, который мы, возможно, захотели бы посетить, но даже это уважение, кажется, рассматривалось со своего рода обиженным замешательством. Несколькими годами ранее местная водительница грузовика Рэнди Хаббард, ставшая скульптором, создала 600-футовую бетонную статую Кобэйна в натуральную величину в гараже магазина глушителей своего мужа. «Я думаю, что во всех нас есть частица Курта Кобэйна, — объясняет Хаббард, которая была знакома с Куртом, когда их семьи жили в Абердине в квартале друг от друга. — Когда мы познакомились, он был таким маленьким. По словам Курта, жители Абердина не любили изменений или культуры. Я хотела поместить что-нибудь на въезде в город, чтобы показать миру, что некоторые из нас любили Курта».

Сперва абердинский муниципалитет одобрил её предложение установить памятник в парке у восточного въезда в город. Но потом от местных жителей начали поступать гневные письма и звонки, и члены городского муниципалитета быстро пошли на попятный. Местный президент торговой палаты подвел итог общему настроению: «Многие заслуживают почёта. [Но] есть разница между тем, кто известен, и тем, кто имеет дурную репутацию».

Сегодня памятник запрятан среди автомобильных деталей и засаленных тряпок. Это и к лучшему; Курт бы этого никогда не одобрил. Он не хотел иметь никакого отношения к Абердину или его жителям, что ясно дал понять его товарищ по группе Крист Новоселич, когда он публично угрожал разбить статую на части, если её когда-нибудь торжественно откроют. «Если кто-нибудь воздвигнет Курту памятник, я его сброшу», — сказал Новоселич в 1994 году. — Он бы этого не хотел. Это — не то, чем собирался стать Курт». (Несколько лет спустя Хаббард создала первую скульптуру — памятник пожарному — которую установили в Граунд Зиро — эпицентре взрыва 11 сентября).

Но если город был не в состоянии гордиться своим самым известным сыном, кажется, что каждый здесь как-то связан с Кобэйном и очень хочет поговорить об этом, что мы обнаружили, когда портье нашей гостиницы сказала нам, что ходила вместе с Куртом в детский сад».

«Он был тихим парнем, — вспоминает Бобби Фаулер. — Дети имели обыкновение дразнить его, потому что он был из бедной семьи. У него не было тех вещей, которые были у других детей. Он боролся со своей мамой — это было общеизвестно. Она плохо с ним обращалась. У семьи Курта было не так много денег». Это не совсем согласовывается с описанием Курта, которое приводит его официальный биограф, Майкл Азеррад, в 1993 году. «Я был чрезвычайно счастливым ребенком, — вспоминал он. — Я постоянно вопил и пел. Я не знал, когда угомониться. Меня в итоге били дети, потому что когда я хотел играть, я становился таким возбуждённым. Я очень серьёзно воспринимал игру. Я был просто очень счастлив».

С раннего возраста у Курта был воображаемый друг по имени Бодда, с которым он познакомил свою семью, и для которого он потом выделил специальное место за столом. Когда пятилетний Курт был задержан абердинской полицией как главный подозреваемый в истязаниях соседской кошки, вина была возложена на Бодду. Но если не считать краткого периода пребывания на риталине для контроля его гиперактивности — состояния, которое должно было постепенно естественным образом сходить на нет, когда его родители ограничили употребление им сахара — по мнению большинства Курт был типичным маленьким мальчиком.

Говорят, что ключ к объяснению того, что привело его счастливое детство к внезапному крушению, можно найти на стене в его доме на Ист-1-стрит — куда наши новые друзья отвезли нас, где мы сделали первую остановку в нашем Кобэйн-туре по Абердину. Здесь юный Курт будто бы нацарапал на стене своей спальни: «Мама плохая, папа плохой, вот почему я несчастный такой» после того, как отношения его родителей начали портиться, и он слышал, как они почти постоянно дрались. История, впоследствии много раз рассказанная его матерью, возможно, недостоверна, но её постоянно повторяют летописцы, пытающиеся объяснить его путь к самоубийству, каждый из которых прослеживает его путь по наклонной с развода его родителей в 1975 году, когда Курту было восемь лет. Это первое из длинной вереницы клише, которые монотонно повторяются, почти как мантра, теми, кто ищет подходящие ответы на вопрос, что же привело его к такому концу.

«Конечно, развод его родителей подействовал на Курта, — говорит его дедушка. — На какого ребёнка не повлияет то, что его родители расходятся? Но я думаю, что иначе немного позже не произошло бы настоящего удара, в котором, как я предполагаю, был виноват этот развод».

Как почти все те, с кем мы говорили в Абердине, Лиланд нарисовал неприятную картину отношений Курта со своей матерью. «Она действительно была к нему равнодушна, пока он не стал известным. Она не хотела иметь с ним дела. Возможно, она не могла справиться с ним или что-то в этом роде, хотя с ним не возникало особых проблем».

Когда Дон, наконец, уехал из дома вскоре после того, как Курту исполнилось девять лет, Венди пригласила к себе жить своего нового приятеля, человека, которого Курт позже опишет как «мерзкого, громадного избивателя жены». Осознав себя в роли отца, приятель матери зачастую устраивал Курту порку за малейшую провинность. Отказ его матери от опеки над ним стал причиной ухода мальчика в свой собственный маленький мир. Венди позже признавала, что этот человек был «чокнутым — параноидальным шизофреником». По предложению своего нового приятеля она вскоре позволила Курту уйти жить к своему отцу, который снимал маленький домик неподалёку от Лиланда и Айрис в Монтесано.

Хотя Лиланд сурово отзывается о том, как его невестка обращалась с Куртом, он не жалеет обвинений и для собственного сына. Сначала, вспоминает он, Курт был крайне счастлив, живя с Доном. «Они обычно ходили на рыбалку, и всё время проводили вместе. Они делали всё то, чем обычно занимаются отец и сын. Курту было хорошо. Не думаю, что я — единственный, кто заметил, что он был в восторге от того, что ушёл от матери. И я думаю, что Курт никогда в жизни не был так счастлив, как тогда».

Вскоре это изменилось, когда Дон встретил женщину с двумя детьми и женился на ней. Новая мачеха Курта делала всё, что могла, чтобы заслужить его любовь. Но проблема была не в ней.

«Я сразу же заметил одну вещь после того, как Донни женился на этой женщине — он относился к Курту иначе, чем к её детям, — говорит Лиланд. — Они могли делать всё, что угодно, но их не наказывали, но если Курт делал что-то не так, ему по полной попадало от отца. Донни никогда не хотел разводиться с Венди, и я думаю, что он боялся, что его новая тоже бросит его, и поэтому он лез из кожи вон, чтобы угодить ей. У неё были сын и дочь, и если на столе лежало яблоко, один из её детей мог взять яблоко, откусить от него кусок и положить его обратно на стол, но если бы это сделал Курт, Донни отвесил бы ему затрещину или что-то в этом роде. Я говорил Донни: «Ты потеряешь своего мальчика». Я сказал: «Чёрт возьми, ты должен обращаться с ним так же, как и с её детьми», но он возразил: «Что за бред — я не обращаюсь с ним по-другому». Я знаю, что Курт обижался на это, и я думаю, именно тогда действительно появилось множество проблем».