Создательница (ЛП) - О' - Страница 70

Но в этот раз я была готова. Я дала ему самые ужасные воспоминания, которые у меня были: как я держала тело Верити, когда она умерла, как Сумрачные в парке напали на меня, вид Ковальского, когда тот сгорел в магии, поникшее тело Экомова, лежащие на полу в доме престарелых.

Когда он схватил меня, я не стала сопротивляться, а в сердитом потоке энергии объединила сконцентрированную силу магии — её интеллект, могущество, неослабленную мощь, которую когда-то приняла в себя — и вылила прямо в его разум.

Он был настолько жадным, что сначала даже не заметил, что случилось. Он впитывал в себя магию с необузданным злорадством и жадностью, пока она им не завладела. Когда он, в конец концов, попытался отступить, магия этого не позволила, а проникнув через раскол, обратилась против него. Я произнесла слова, которые подсказала мне магия — предупреждение, негодование и наказание — инстинктивно могущественные слова, которые прорвали его защитные стены опустошили и наполнили грубой магией.

Я чувствовала её силу, и на долю секунды подумала прекратить, но потом вспомнила Верити и её отнятое будущее, все воспоминания, которые она никогда больше не приобретёт. Подумала о жизни, которую она должна была вести. О жизни, которую должна была вести я.

И не стала останавливаться.

Люк рассказывал мне, что грубая магия убивает Дуг изнутри. Чем больше одарена Дуга, так он сказал, тем дольше продолжаются её муки. Антон был сильным — его притязания, руководить Серафимами, основывались на могуществе. Но теперь это могущество растянуло его страдания.

И когда Сумрачные проникли сквозь стены Дома, это Антон был тем, из чьих глаз и рта, груди и кончиков пальцев хлестала грубая магия, на которую они набросились. Даже когда его крики перешли на их язык, и он умолял прекратить, направляя их в мою сторону, они игнорировали его, хватая своими когтями, и его крики стали неясными.

Сумрачные растерзали его. Я не стала отводить взгляда, хотя многие Дуги отвернулись. Магия распознала момент, когда сердце Антона прекратило биться. Она быстро вернулась в Линии и запечатала их, так что Сумрачные больше не могли до неё добраться. Антон умер, а я измученная, упала на землю.

А затем Сумрачные оказались среди нас, и битва началась.

Стражи Кварторов сбросили свои плащи и выступили против врага. Остальные водные Дуги вытащили своё оружие из Межпространтва. Но я слишком устала, чтобы сражаться, а мой кинжал лежал на сцене, слишком далеко, чтобы быть полезным.

Люк добрался до меня, прежде чем нанёс удар первый Сумрачный, поднял меня на ноги и затащил в дом. Я смотрела через двери бального зала на насилие, бушевавшее снаружи.

— Всё закончилось, — сказал он и встал рядом.

Я почувствовала, как во мне поднялся холодный голод и сжал сердце, чтобы ещё раз высвободить ледяной поток скорби и напомнить обо всём, что я потеряла. На мгновения я и сама потерялась, хотела найти новую цель. А затем почувствовала тёплую руку Люка в моей и поняла, что больше не хочу носить в себе этот холод.

— Да, — сказала я. — Это так.

Мы нашли гостиную и сели на диван, прижавшись друг к другу. Звук битвы был приглушённым, но Люк всё же смотрел на дверной проём, как будто ему хотелось выбежать на улицу.

— Мне не нравиться, что приходится это пропускать, — сказал он. — Я должен быть там снаружи.

— Но тебе нельзя сражаться на земле другого Дома, верно? Даже несмотря на то, что мы связаны?

Он издал разочарованный, гортанный звук.

— Нет.

— Хорошо, — после всего, что мы пережили, я не хотела рисковать и потерять его. Я подняла взгляд и поморщилась, когда Кварторы вошли в комнату. — Ты можешь защитить меня от своего отца.

— Это я могу, — сказал Люк и встал, чтобы преградить Доминику дорогу, который ругался, потому что я была так безрассудна и подвергла магию опасности.

Орла села на обтянутый шёлком стул и критически меня разглядывала.

— Ты знала, что Констанция Грей была предательницей.

«Мы не позволим им победить», — сказала я.

А она улыбнулась и ответила:

«Ты попытаешься.»

— На самом деле я не знала; просто у меня было предчувствие, когда он вытащил её из-за спины. Поэтому я решила рискнуть.

И выиграла. Или проиграла, смотря как на это посмотреть.

— Несомненно, были какие-то признаки, — напирала Орла.

— Антон всё время отслеживал меня. В школе. В Моргане. Даже у Экомова. Я не использовала магию и не пользовалась Линиями, поэтому он не мог так запросто меня найти, даже Люк это сказал. У меня было подозрение, что кто-то, кто знает распорядок моего дня, говорил ему, где искать.

— И ты не подозревала Ниобу?

— Нет. Я не переставала думать о его первом нападении в Св. Бригид. Констанция именно в тот момент, когда Антон расколол Джилл, сотворила заклинание. Я тогда думала, что это совпадение, но на самом деле, это был отвлекающий манёвр. Она помогла ему приблизиться ко мне.

Я откинулась назад и покачала головой.

— Всегда, когда мы разговаривали, она никогда не винила в смерти Верити Серафимов, а лишь меня.

И она никогда не боялась, что они могут открыть охоту на неё. Хотя Констанция всегда думает сначала о себе, но даже после нападений она не испугалась.

«В конце концов, это тебя они преследуют», — сказала она.

— Я должна была больше приглядывать за ней, — Орла сжала губы. — Мы не можем исключить её из нашего Дома, но будут последствия, это я обещаю.

— Делай, что хочешь, — ответила я. — Я больше не несу за неё ответственности.

— Она ещё на территории Дома, — сказал Паскаль. — Она не может пересечь границу, пока её не возьмёт с собой водяная Дуга. И это только в том случае, если она переживёт Сумрачных.

— Она их переживёт, — устало сказала я.

Она убедит кого-нибудь отвести её в безопасное место. Ту Констанцию, которую я не знала, невозможно было убить. У меня душа болела, когда я вспоминала девочку, которой она когда-то была. Ту Констанцию, на которую я смотрела, как на свою собственную младшую сестру, которая всегда ходила за нами попятам и играла с Барби, которая помогала нам в залитой светом кухне Грейев печь печенье и обжигала рот, потому что была слишком нетерпеливой, чтобы подождать, пока оно остынет…

— Как давно ты уже знаешь, что магия живая? — спросил Паскаль. — Вы, несомненно, уже какое-то время общаетесь друг с другом, если тебе удалось так усовершенствовать свои навыки.

— С тех пор, как я связала себя с ней. Я не знаю, как это случилось.

— У меня есть теория, — сказал он, — если ты хочешь её послышать.

Я кивнула, и Люк снова сел ко мне на диван, в то время, как Доминик, с другой стороны комнаты, продолжал молча кипеть от гнева.

Паскаль сказал:

— Когда магия использовала в качестве проводника кровь Верити, чтобы перенести её роль Сосуда на тебя, она поняла, что ты не Дуга. В этот момент, думаю, магия увидела шанс: кого-то, кто сможет вынести её могущество, но не сможет использовать её саму, кого-то, кто сможет говорить за неё, не навязывая ей свою волю. Ещё более важное, она также почувствовала, насколько ты одинока. Она ощутила в тебе родственную душу, потому что провела целую вечность в изоляции. Магия выбрала тебя своим голосом именно по этой причине, потому что посчитала тебя единственным человеком, кто сможет её понять.

— Она с самого начала выбрала меня? А не Верити?

Ещё шесть месяцев назад я бы в это не поверила. Но сейчас, учитывая всё то, что я пережила и сделала сама, мне казалось это правильным. Подходящим.

— Верити была предназначена только для одной цели: стать Сосудом и остановить Разрушительный поток. Я даже не могу строить предположения, что случилось бы, если бы она выжила. Но в конечном итоге она не стала Сосудом. Эту судьбу ты приняла на себя, и путь, которым ты с тех пор шла, был твой собственный, — он одно мгновение смотрел на Люка, а потом одарил меня улыбкой.

— Сумрачные отступают, — сказал Доминик. — Мы продолжим церемонию, как только они исчезнут.