Стриптиз (СИ) - Бирюк В. - Страница 68

Поворот «последовательно», поворот «все вдруг», поворот «последовательно все вдруг»… Последний — самый заковыристый. При строе «кильватер» начинается с хвоста. Надлежит следить за задним мателотом, распознавая его эволюции. А в строю фронта и пеленга — ближайший фланговый. Так-то кормщики друг за друга уцепились, как телятки за матку…

— Эска-а-адра! К исполнению эволюции…

Один ушкуй утопили на глубоком месте. Другой так разломали, что дешевле разобрать, чем чинить. Как раз — того «Голубого грача».

«Парус спустить» с первого раза получилось только у двоих. Даже на том, где Дик сам капитанил — ничего хорошего.

На ушкуе парус прямой. Сперва ставится мачта. Со сложенным с нею реем и свёрнутом на нём парусом. Потом рей разворачивают в походное положение растяжками. Потом: «парус спустить!», в смысле — развернуть, чтобы он до низу развернулся.

На ушкуе система растяжек мачты — примитивнейшая. Пришлось ещё упрощать. Чтобы ускорить. Не надо в этом месте узлы вязать! Можно ж проще! Только канат чуть длиннее. А растяжки рея — наоборот. Усложнять. Барабаны с тормозами, как на ткацком станке. Но — с заклиниванием. Вывести все к кормщику. Чтобы при смене курса команда по судёнышку не толклась, кормщик с помощником всё сами сделают.

Чисто для знатоков: рифы на этих парусах не берут. Это — в следующую серию заложу.

Кстати: на расшиве, из-за длины рея и высоты мачты, порядок другой. Поднимают мачту. И уже потом поднимают на неё рей с уже прикреплённым и распущенным парусом. Рей подняли — парус сразу полный, только рифы на нём брать. «Парус спустить» — опустить рей с парусом. На больших многопарусных кораблях — третий вариант: рей изначально закреплён на матче, парус — на рее. Тут снова — «парус спустить» — означает «развернуть».

Вадовасы Кастуся — воды боятся. Как и большинство русских людей — большой воды не видели, жили по берегам малых речушек. Ботником на полста шагов отплыть, сетку кинуть — могут. Плавать нормально, хоть бы сажёнками — не умеют. Тут я… никак — вода ледяная, а ждать пока Ока согреется — времени нету.

Пришлось смешать команды: нурманов Сигурда — капитанами. Они хоть в парусах и групповой гребле малость понимают. Моих будущих капитанов — кормщиками. Между прочим, рулевое весло провернуть — ещё и чисто сила нужна. А бывает наоборот — весло так рванёт… не удержишь.

Не удержали… Двоих — к Маре на длительное излечение. У остальных — мелкие ушибы, ссадины, сопли после купания в ледяной воде…

Гребцами — вадовасов.

Это… ходить и по головам стучать. В каждую. По тринадцать раз.

«Ходить в ногу» — здесь никто не умеет. «Грести в руку»… аналогично.

— Раз-два, раз-два…

На третий такт — расходятся уже в противофазу.

Напоследок — устроили регату. Столько восторга у всего населения!

«Кричали женщины — ура! и в воздух чепчики бросали!».

Заплыв выиграл экипаж Харальда Чернозубого — он командовал по-литовски:

— Кай, ду! Кай, ду! Стип-ренси! Стип-ренси! (Раз-два, сильнее)

Уж поэтому или нет, но его «Крапчатый грач» пришёл на полкорпуса впереди соперника.

Девять корабликов. Два под Сигурда с его людьми — нурманами, кашубами, моими, кто в Гданьск пойдёт.

Как у них дело пойдёт — непонятно. Лучший вариант — нурманы с кашубами остаются. Что не факт — как встретят-приветят.

Мои торговцы к осени наймут там гребцов и пойдут назад. Наверное. Уже с некоторым представлением о тамошнем торге и обстановке. А пара-тройка — останется. Чтобы следующей весной принять следующий караван и быстренько его назад отправить.

Сыновья Самборины остаются у меня. Формально: по возрасту, рискованному для дальнего пути. А по сути:

— Сигурд, Самборина, вы уверены, что вас там добром примут? Я не про изгнание — сюда вернётесь. Я про… Знаете, детей извести — куда проще, чем взрослых. Съел не то, на сырой земле повалялся, из щелей продуло… Как твоя мачеха, Самборина, тебе встретит? А здесь у меня — твои между всеми. Да и Рада приглядит.

Самборина растерялась, заволновалась, на Сигурда оглядывается. Тот аж закаменел совсем:

— Боишься, что я твоих купцов побью, товары пограблю?

Дети предводителя — заложники. Тема вечная, повсеместная. Как Мономах своего первенца четырёхлетнего Мстислава Великого половецким ханам в Переяславле в залог отдавал — я уже… Мономах тогда одного хана зарезал, другого — в бане стрелой через душник убил. А сыночка лихим налётом верных людей из половецкого становища вынул.

— Оп-па! Ты чего, думаешь, что я тебя за дурака держу?! Я, что, повод для такого суждения давал?! Окстись, ярл! Резать курицу, несущую золотые яйца… Ты ж не дурень какой! Десятая часть со всякого моего товара — твоя. Все налоги, ущербы, постои — с твоей части. Ты решаешь вопросы моих людей, они ведут торг и с тобой делятся. В этот раз. И в следующие. Ты видел кое-что из моих товаров. Прикинь — какими деньгами это может обернуться. Твоими, ярл, деньгами. А уж как сделать из серебрушек воинов…

— Х-ха! «Решаешь вопросы». Ты говоришь так, будто я владетельный князь Гданьска!

— А разве нет? Так стань им!

Посидели, помолчали.

— Госпожа княгиня, господин ярл. Вы пришли ко мне со своим бедами, и я вам помог. Мы жили вместе и помогали друг другу. Теперь вы уходите. У меня остаются добрые воспоминания. Я хочу, чтобы и у вас осталась не только память об этом времени, но и приятные вещи. Придя сюда, вы отдали всё. Теперь я возвращаю взятое. И добавляю от себя.

Подарки… не поскупился. Самборине — соболью шубку, бусы, перстни, свои и с караванов, тканей восточных, благовоний, притираний… С Сигурдом проще:

— Я видел твои шрамы. Я не хочу, чтобы их стало больше. Вот мой доспех. Он вдвое легче обычного, вчетверо прочнее. Носи на здоровье. А вот это… хрустальные шахматы. Ты умеешь — я знаю. У тебя впереди длинная дорога — найди себе интересного противника, и дорога не будет скучной. Да и там… Возможно, поможет победить опасного врага.

— Это как?

— Ну… например… Выигрывая у него что-нибудь ценное. Или — проигрывая ему. Важен не результат — важно участие. Его.

Глава 482

Шахматы — это оружие. Любое знание или умение — оружие. Но шахматы — особенно многофункциональное.

Сигурд — не «товарищ Бендер». Он не «зачёрпывал фигуры», не швырялся «доской в лампу». Придя в Гданьск он был должен похвастаться диковинками. Князю Собеславу очень понравились фигурки из хрусталя. Но шахматы — игра на двоих. Просто отобрать… а играть с кем? Раз в неделю Собеслав зазывал к себе Сигурда с шахматами «на партейку».

Князь — чванился и гонорился. Насмехался над внешне не столь импозантным Сигурдом, над его безземельностью, над его «птичьими правами» в Гданьске. Хвастал растущей мощью Восточного Поморья, родовитой женой, молоденькими наложницами, конями, сыновьями…

«Глупый — хвастает золотой казной» — давнее русское наблюдение.

Надо быть идиотом, чтобы унижать ярла Сигурда. Князь Собеслав — таким и оказался.

Совместный дальний поход сблизил обе пары. Дамы хотели общаться. Письма там, подарки. Мобильников, фирм доставки и соц. сетей здесь увы…

Между Самбией и Гданьском пошли караваны. Самборина поделилась в письме к Елице проблемами мужа. Та в ответ прислала корчажку с мазькой. И пересказала, чисто к слову вспомнилось, слышанную когда-то от меня историю смерти последнего Гирея. От игры в кости с русским послом.

На следующей «партейке» Собеслав удивился тонким кожаным перчаткам на руках Сигурда.