Семен Дежнев — первопроходец - Демин Лев Михайлович - Страница 81

История с похищением Моторы вызвала глубокое возмущение в отряде. Люди негодовали и готовы были взяться за оружие. Мотора и Дежнёв стали совещаться, что делать дальше, как избежать усобиц, а может быть, и кровопролития.

   — Михайло не остановится, — говорил Дежнёв. — Злобный он человек, упрямый и настойчивый. Любым путём постарается сломать нашу волю или выжить с Анадыри.

   — Устоим ли? У Стадухина сил больше, — сказал с горечью Мотора. — Не объявлять же войну этому вору и разбойнику.

   — Что ты предлагаешь, дружище?

   — Идти всем отрядом на другие дальние реки, — ответил Дежнёву на его вопрос Мотора. — Давай ещё посоветуемся с людьми.

Собрали весь отряд, выслушали все мнения. Многие поддержали Мотору — идти на дальние реки.

   — В Восточной Сибири неоткрытых рек ещё много, — высказался Фома Пермяк. — Земли и пушного зверя всем хватит. И нет нужды враждовать и сталкиваться со стадухинцами. Ведь не уживёмся рядом.

И оба предводителя, оба Семёна Ивановича, Мотора и Дежнёв, приняли решение идти по первому снегу на оленьих нартах на реку Пенжину, протекающую к юго-западу от Анадыри за горным хребтом. К Пенжине довольно близко подходят истоки правого индигирского притока Майна. Однако этим путём русские ещё никогда не ходили и поэтому представляли его очень смутно. О реке Пенжине, о пушных богатствах Пенжинского края доходили через анаулов смутные рассказы. Мотора и Дежнёв поделились планом выйти в богатые пушниной земли, отыскать там коряцкие становища и объясачить проживающие там племена.

Попытка достичь Пенжины закончилась неудачей. Не располагая проводником-вожем, отряд три недели проблуждал по горной безлюдной местности на водоразделе между бассейном Анадыри и верховьями Пенжины. Кончились съестные припасы. Пришлось ни с чем возвращаться в прежнее Анадырское зимовье. Стадухин было возрадовался, что выжил своих соперников с Анадыри. Теперь же ему снова пришлось мириться с их соседством.

Покидая Анадырский край, отряд Моторы и Дежнёва не подготовился к зимовке, не заготовил на зиму припасов и поэтому оказался в тяжёлом положении.

Стадухин, сопровождаемый двумя казаками, сам заявился в зимовье Моторы и Дежнёва. Стадухинцы уже побывали здесь, обшарили его и забрали всё, что покинувшие его первопроходцы не сумели взять с собой.

   — Возвратились, голубчики? — приветствовал их Михайло насмешливо, с ехидцей в голосе.

   — Возвратились, как видишь, — спокойно ответил Дежнёв.

   — Пошто так быстро?

   — Дороги не знали. Заплутались в горах. А как твои дела, Михайло?

   — Дела как сажа бела, как говорят у нас на севере. Иначе говоря, скверны наши делишки. Послал я девятерых служилых людей вниз по Анадыри к анаулам ясак собирать. А те анаулы внезапно напали на моих людей, всех их перебили. Никто не вернулся.

   — Сочувствую, Михайло, — сказал Дежнёв. — А ты не задумывался, пошто такое случилось? Я вот умел с анаулами ладить.

   — Ты у нас яко святой угодник, Семейка. Только золотого сияния вокруг башки твоей не хватает.

   — А если без шуток, Михайло... Кто виноват в гибели твоих людей? Кто жестокостью и притеснениями восстановил против себя анаулов? Грустную историю рассказал. А виноват-то во всём сам.

   — Посыпаешь мне душевные раны солью. Анаулы зело ослабили мой отряд.

   — Не мы же в этом виноваты.

   — Ты вот ершишься, Семейка, дуешься на меня... А я пришёл к вам, други мои, замириться. Забыть старые распри. Они даже в одной семье случаются. Ты, Сёмушка Мотора, не серчай на моих людишек, коли что не так вышло... Перестарались мужики, обидели тебя. Забудем это, объединим оба отряда и не станем считаться, кто из нас главнее, кто умнее. Пусть во главе отряда встанет троица — ты, Мотора, ты, Дежнёв, да аз грешный. Бог, говорят, троицу любит.

   — Давно бы так, Михайло, — согласился Мотора.

Дежнёв не очень верил в искренность Стадухина и не надеялся, что мир с ним будет прочным и долгим. Но всё же не стал возражать. Если не мир, то перемирие — и то хорошо.

Поздней осенью 1650 года Мотора, Дежнёв и Стадухин совершили поход на анаулов, тех самых, которые перебили группу стадухинцев. Анаулы откочевали в низовья Анадыри и не ожидали русских. Пожалуй, это был единственный пример совместных действий правительственного отряда и стадухинцев. Нападением анаулов стадухинский отряд был существенно ослаблен. Это и заставило самонадеянного Стадухина положиться на этот раз не только на свои собственные силы.

«И мы ходили к ним, анаулям, вниз Анадыри-реки, и у них зд(елна ост)рожек, и мы их из острожку вызвали, чтоб оне государю вину свою при(не)сли и ясак бы государев с себя дали. И они, анаули, стали с нами дратца» — рассказывает Дежнёв. Защитники острожка схватились с нападающими в рукопашном бою. Они были вооружены топорами и ножами, насаженными на древки. Ловко владея этим оружием, анаулы нанесли русским серьёзные потери. В ожесточённой схватке были убиты служилый человек Суханко Прокопьев и с ним трое промышленных людей, несколько человек получили тяжёлые ранения. Одного из них топором изранили в голову, и был немощен всю зиму, двоих ранило стрелой в лицо. «И Бог нам помог тот их острожек взять и их, анаулей, смирить ратным боем» — завершает свой рассказ Дежнёв. Чтобы заставить смирившихся анаулов выплачивать ясак, русские взяли из острога аманата, «лучшего мужика» Кайгоню.

Совместный поход на анаулов не изменил поведения Стадухина. Примечательны следующие события. В январе 1651 года возвратились в зимовье с низовьев Анадыри промышленные люди Михаил Захаров, Безноска Остафьев и Афонька Андреев с их покручениками. Голодно было в зимовье. Кормились лишь за счёт небольшого запаса рыбы. Дежнёв был вынужден снарядить Захарова с товарищами, чтобы приобрести у низовых анаулов необходимое продовольствие и меховую одежду взамен изношенной.

Стадухин прослышал о том, что к зимовью подходит небольшой караван Захарова, и перехватил его на пути. Стадухинцы повели себя как разбойники, разграбили караван, захватив и продовольствие, и одежду, и оружие, и даже нарты с собаками, а Захарова и его товарищей били смертным боем. Ограбленные, голодные, избитые, добрались они до зимовья, горько жаловались Моторе и Дежнёву.

   — Не от туземцев — от своих пострадали, — говорил Захаров. — Напали на нас людишки Стадухина, яко воры и разбойники.

Должно быть, спохватился Михайло, что перестарались его люди, послал человека своего в зимовье к Моторе и Дежнёву для объяснения. Хотел выгородить себя и своих, свалить вину на Захарова и его спутников. Мол, обидели ни за что ни про что стадухинцев, обозвали непотребно, в драку пошли. Те и взъярились. Малость проучили грубиянов. Готов был Михайло предложить мировую и даже вернуть часть награбленного. Не пустили стадухинского человека в зимовье. Не открывая ворот, Дежнёв сказал:

   — Иди своей дорогой, мужик. Не то встретим тебя «огненным боем». С ворами и разбойниками говорить нам не о чем. Уходили бы вы все подобру-поздорову с Анадыри. Так и передай своему Михайле.

После этого происшествия обстановка на Анадыри вновь накалилась до предела, и нависла угроза вооружённой стычки между соперниками. Но стычки не произошло только потому, что стадухинцы внезапно ушли на юг. И Мотора и Дежнёв с товарищами смогли вздохнуть с облегчением.

   — Господь услышал наши молитвы и избавил нас от лукавого, — многозначительно произнёс Дежнёв.

   — Ты прав, тёзка, — согласился с ним Мотора.

Что же заставило Стадухина поспешно покинуть Анадырь? Стыд за содеянное или опасение, что разбой и грабёж, учинённые его людьми с его, Михайлова, благословения заслужили суровую расплату? Отнюдь нет. Вряд ли чувство стыда и опасение за содеянное, страх перед законом были свойственны Михайле Стадухину и его отчаянным спутникам. Все они были людьми своего века, причём далеко не лучшими. Стадухин убедился, что на Анадыри, бедной пушным зверем, мало простора для двух отрядов. Это и заставило его пойти на поиски новой реки. В феврале он со своими людьми ушёл с Анадыри на юг, на Пенжину. Михайло постарался учесть неудачный опыт Моторы-Дежнёва и постарался привлечь опытного вожа, знавшего дорогу.