Семен Дежнев — первопроходец - Демин Лев Михайлович - Страница 80

   — Тебя, Семейка, мы, считай, уже похоронили. А ты, оказывается, вот какой живучий, — так приветствовал Дежнёва Стадухин.

   — Как видишь, Михайло, жив, — отвечал ему Семён Иванович.

Обменялись приветствиями с Моторой, и тот обратился к Дежнёву:

   — Я теперь приказчик на Анадыри. Распоряжением колымской власти назначен. Я так полагаю, что нам надо объединить оба отряда. Ты станешь моим помощником, правой рукой. Твоё знание колымского края пригодится нам.

Стадухин, прислушивавшийся к словам Моторы, сердито буркнул:

   — Делить шкуру неубитого медведя легко.

   — При чём тут шкура неубитого медведя? — не понял Дежнёв.

   — Поймёшь когда-нибудь, — многозначительно пробурчал Михайло.

Семён Иванович уловил враждебность Стадухина к Моторе. Всё же, чтобы попытаться сгладить неприязненные отношения между двумя предводителями, Дежнёв пригласил обоих к себе в избу отобедать с дороги. Но приглашение принял один лишь Михайло, а Мотора шепнул Семёну Ивановичу:

   — Не взыщи... Не сяду со Стадухиным за один стол. Так что угощайтесь без меня. И остерегайся его. Опасный мужик.

А Стадухин ввалился в избу Дежнёва, скинул верхнюю одежонку и невозмутимо развалился за столом.

   — Чем попотчуешь гостя, Семейка? — спросил он.

   — Что Бог послал. Копчёная медвежатника, оленина, икорка красная, грибная похлёбка.

   — Э, казак... Так не пойдёт. А где горячительное?

   — Откуда у нас горячительное?

   — Придётся мне об этом позаботиться.

Стадухин вышел на минутку из избы, крикнул молодого казака — рассыльного, которого держал при себе, и велел ему принести жбан медовухи из дорожных запасов. Казачок проворно кинулся исполнять поручение.

   — Теперь можно и к трапезе приступить, — сказал Стадухин, выставляя жбан на стол.

Дежнёв ожидал, что Михайло станет расспрашивать его про житьё на Анадыри, богатства края и аборигенов. Но Стадухин расспрашивать, как ожидал Семён Иванович, не стал, а посмотрел на него в упор тяжёлым свинцовым взглядом и сказал неожиданно:

   — Переходи ко мне, Семейка, на службу, не прогадаешь.

   — Негоже, Михайло, — ответил Дежнёв.

   — Почему это негоже?

   — Покуда я состою начальником экспедиции, вернее, того, что от неё осталось. Я государственный человек. И в ответе за своих людей.

   — Хочешь, и людишек своих приводи ко мне. Всех приму с полным радушием.

   — Негоже, Михайло. Приказчиком на Колыму назначен Мотора.

   — Этот захудалый казачишко...

   — Как тебе будет угодно, Михайло. У него власть.

   — Пустое. Здесь до Бога высоко, до воеводы далеко. Власть у того, у кого в руках сила. —Для убедительности Стадухин сжал ладонь в ядрёный кулак и помахал перед носом Семёна Ивановича. — Подумай, Семейка.

Разговор шёл тяжёлый, нудный и долгий. Как Стадухин ни уговаривал Дежнёва присоединиться к его отряду, Семён Иванович стоял на своём, Михайло всё больше злился и выходил из себя. Дежнёв убедился, что Стадухин стал ещё более нетерпимым, высокомерным и властолюбивым.

А с Моторой, человеком спокойным, выдержанным, Семён Иванович легко поладил. Они полюбовно договорились объединить оба отряда в один сводный. Дежнёв безоговорочно признал власть своего тёзки, тоже Семёна Ивановича, подкреплённую наказной памятью, став его помощником. Поселились оба в одной избе. Со Стадухиным добрые отношения так и не наладились. Не скрывал своей неприязни к Михайле и Мотора. Никакой власти над собой Стадухин не признавал, действовал самочинно, вёл себя заносчиво, высокомерно. Стадухинцы обосновались, построив себе отдельное зимовье недалеко от старого.

«А тот Михайло Стадухин пришёл (с Ко)лымы-реки вверх Анюя реки марта в 26 день и стояли станом после не (близко), — узнаем мы из отписки Дежнёва. — А как те иноземцы пришли к нам с ясаком и взяли мы государева ясаку под того аманата девять соболей. А тот Михайло с товарищи в ту пору об ясошном (сбо)ре учинили стрельбу из оружия, неведомо для чего, и тех иноземцев отогнал. (И) мы его, Михайла, унимали. И он нас не послушал». Вот одна из выходок разгульного Стадухина. Едва ли не в первый день пребывания на Анадыри он разогнал выстрелами толпу мирных анаулов, которые пришли с ясаком. И такая выходка была далеко не единственной.

Без ведома Моторы, вступившего в должность приказчика на Анадыри, стадухинцы напали на мирных ясачных юкагиров, с которыми прежде Дежнёв установил добрососедские отношения, и ограбили их. «И пришёл Михайло Стадухин (к) ясачному зимовью не приворочивая и тех анаульских людей погромил» — сообщает Дежнёв. Ограбленные стадухинцами анаулы, подвергшиеся к тому же нападению другого какого-то туземного племени, не смогли выплачивать ясак.

Дежнёв решился на объяснение со Стадухиным. Держался с ним жёстко, сдержанно.

   — Пошто бесчинствуешь, Михайло?

   — Учить меня пришёл? — огрызнулся Стадухин.

   — Не учить, правду тебе в глаза сказать. С огнём играешь.

   — Как это с огнём? Объясни.

   — Озлобляешь анаулов, толкаешь их к вооружённому сопротивлению.

   — Пусть сопротивляются. Мы-то сильнее. У нас «огненный бой».

   — Заставишь туземцев разбежаться по тундре. Ищи ветра в поле. А кто ясак станет платить?

   — Ишь какой праведник нашёлся, защитничек сирых, убогих, обездоленных. А я так полагаю: пусть боятся нас бусурмане. Их в страхе надо держать.

   — Перегибаешь палку, Михайло. Рубишь сук, на котором мы все сидим. Ради чего мы пришли на Анадырь-реку? Ради того, чтобы исправно ясак собирать с туземцев, государеву казну пополнять. А твои бесчинства уже испортили отношения с анаулами, вызвали озлобление. Люди перестают платить ясак, разбегаются.

   — Тебе легко рассуждать, Семейка. Ради чего мои люди отправились на дальнюю реку? Ради правильной жизни, щедрой добычи.

   — Не грабежом же потребно добывать сию добычу.

Как Стадухин отреагировал на такие слова? Дежнёв потом утверждал, что Михайло не сдержался и дал волю рукам своим. «И он, Михайло, учал меня, Семейку, бить по щекам и ополники (выделанные шкурки — Л.Д.) из рук вырвал». Мы видим, что на разумные и справедливые слова Дежнёва Стадухин, человек вспыльчивый и невыдержанный, ответил рукоприкладством. Мог бы Семён Иванович дать сдачи. Человек он был физически сильный, правилами кулачного боя владел ещё с юности. Да сдержал себя, пересилив обиду.

Не давала покоя Стадухину мечта любой ценой стать полновластным хозяином на Анадыри. Главной помехой на пути к достижению этой цели был Семён Мотора, наделённый официальными полномочиями анадырского приказчика. И Стадухин начинает действовать, не гнушаясь применять самые разбойные, недостойные приёмы: Мотора внезапно исчез. Тщетно ожидали его товарищи девять суток, переживая за него, высказывая самые тревожные предположения и догадки: пронзила беднягу анаульская стрела, задрали волки, утонул. И только Семён Иванович высказался уверенно:

   — Рука Михайлы. Подлое дело.

И оказался прав. На десятый день пришёл в зимовье Мотора, голодный, истерзанный, в синяках и кровоподтёках. Поведал товарищам, что с ним произошло. Схватили его люди Стадухина и заковали в колоду. И держали его в колоде, подвергая угрозам и запугиванию до тех пор, пока не согласился Мотора подписать «добровольное» отречение от своих прав предводителя правительственного отряда и анадырского приказчика в пользу Михайлы Стадухина.

   — Чтобы высвободиться из плена, такую бумагу я подписал, — рассказал Мотора. — Ворога не грех и обмануть. Выполнять сие обещание не собираюсь, коль вытянул его с меня бесчестным насилием.

Дежнёв распорядился усилить охрану зимовья, а за его стены дозволил выходить только втроём и вооружёнными. А Моторе дал возможность отлежаться после перенесённых волнений и побоев. Но Стадухин продолжал переманивать людей из отряда Моторы-Дежнёва, прибегая как к уговорам, так и к запугиванию. Сохранились документальные свидетельства таких попыток, впрочем, безуспешных. Люди видели в обоих тёзках, Семёнах Ивановичах, людей спокойных, уравновешенных, дельных и авторитетных руководителей, уважали их и вовсе не горели желанием перебегать к Стадухину с его тяжёлым, неуравновешенным и деспотичным характером.