Семен Дежнев — первопроходец - Демин Лев Михайлович - Страница 39

Возвратясь с Амги в Якутск, Дежнёв мог считать свою миссию выполненной успешно. Он заслужил благодарность от всегда сдержанного и не щедрого на похвалы Галкина. По возвращении Семёну Ивановичу было выплачено очередное годовое жалованье — пять рублей. Таков был оклад рядового казака.

Ранней осенью 1640 года Дежнёву пришлось выполнять новое, более ответственное поручение — ходить на мятежного князца Сахея. Ещё ранее жители центральной Якутии, недовольные ясачным обложением, осадили якутский острог. Осада оказалась безрезультатной, так как защитники острога были вооружены огнестрельным оружием — «огненным боем». В конце концов князцы заключили мирное соглашение с русскими властями и обязались выплачивать ясак. Однако несколько князцев, тойонов кангаласского рода и в их числе Сахей Отнаков отвергли соглашение. В то время управлял Якутским острогом ещё Парфён Ходырев. Он послал двух казаков, Федота Шиврина и Ефима Зипунка, для сбора ясака с непокорного Сахея и его рода. Воинственный князец напал на сборщиков ясака и убил их, откочевав всем родом в далёкие земли, Оргутскую волость на среднем Вилюе. Против Сахея был выслан отряд служилого человека Метленка. Но якуты сумели заманить отряд в засаду и нанести ему тяжёлые потери. Метленок поплатился жизнью, пав от руки Сахеева сына Тоглыткая. Вот потому-то якутская власть и послала для умиротворения непокорного тойона и ясачного обложения его рода Семёна Дежнёва, успешно выполнившего перед этим свою миссию на Амге. Парфён Ходырев к тому времени уже был отстранён от начальствования острогом, и его сменил Василий Поярков.

Опять Осип Галкин наставлял Дежнёва:

   — Непростое дело тебе поручено — смирить Сахея. Не забудь, этот задиристый князец дважды подымал руку на наших людей. На его совести жизни казаков. И учти, Сахей — человек жестокий и отчаянный.

   — И этого жестокого и отчаянного человека я должен смирить? Но как я могу это сделать? Объясни, атаман.

   — Только терпением и ласковым обращением.

   — Он убивает наших людей, а я должен к нему с лаской?

   — Надо понять якутского князца. Внутри своего рода он всесилен и безнаказан. Царь и бог. А сборщики ясака сами допускают немало злоупотреблений и жестокостей и подталкивают князца к сопротивлению. Вот и нашла коса на камень. Разве не так?

   — Так, конечно, атаман.

   — Внуши Сахею, что ты пришёл не из чувства мести. — Галкин умолк и после некоторого раздумья сказал: — Можешь ещё объяснить, Семён... Возможно, в своём негодовании на сборщиков ясака он был в чём-то прав. Теперь у нас новая власть. Старого начальника Парфёна Ходырева сместили. Именно за то, что он плохо боролся с всякими злоупотреблениями. Теперь у нас новый начальник, Василий Поярков. Он будет требовать справедливого отношения к ясачным людям. Так и скажи.

Верил ли сам Осип Галкин в идеальную справедливость Пояркова, человека жестокого и крутого к своим подчинённым? Эти его качества особенно проявились, когда Поярков возглавил амурскую экспедицию казаков. Пройдёт некоторое время, и выйдет его отряд через Становой хребет к реке Зее, спустится по этой реке до её впадения в Амур и пройдёт великим Амуром до самого его устья, объясачивая приамурские народы. И в 1746 году он вернётся овеянный славой первооткрывателя. Но это произойдёт через несколько лет. А пока атаман Осип Галкин видел необходимость внушить строптивому якутскому тойону, что смена власти в Якутске пойдёт на пользу якутам, избавит их от прежних злоупотреблений. Вряд ли сам атаман верил в реальность таких добрых перемен.

Дежнёв выслушал Галкина и возразил:

   — Для таких серьёзных переговоров моего уразумения в якутском языке не хватит. Толмача бы мне.

   — Будет тебе толмач, раз дело такое серьёзное.

Отряд Дежнёва отчалил на большом дощанике-паруснике. Взяли с собой на борт и лошадей, на тот случай, если не удастся вернуться в Якутск до ледостава. К отряду присоединился и Трофим, толмач. Спустились по Лене до впадения её большого левого притока Вилюя, потом поднялись по Вилюю. Расспрашивали якутов из местных поселений — где сейчас обитает кангаласский род и его князец Сахей. Услышали — ставка Сахея в трёх дневных переходах от вилюйского устья. Там князец собрал всех своих родичей, дружинников, рабов, большое стадо скота.

Становище оказалось вовсе не таким большим, как ожидал Дежнёв, — с десяток юрт. Рядом паслось стадо. При переходе на Вилюй Сахей растерял часть своих людей, не пожелавших следовать за своим воинственным предводителем. Бросили якорь в воду около берега. Семён Иванович решился съехать на берег один, лишь в сопровождении толмача.

   — Не рискуешь ли? — спросил с тревогой один из казаков.

   — Рискуем только вдвоём с Трошкой. Это лучше, чем рисковать всем отрядом, — невозмутимо ответил Дежнёв.

Сахей, уже немолодой, крепко сбитый, с лицом, изуродованным шрамом от сабельного удара, вышел из юрты навстречу Дежнёву. Его сопровождали два дружинника, вооружённые луками и кинжалами.

   — Зачем пожаловал, белый человек? — недружелюбно спросил Дежнёва князец.

   — С добром к тебе пришёл, Сахей. Видишь, оружия у меня нет. Мстить за прегрешения твои не собираюсь. На то есть Бог, высший судья всем нам.

   — А не боишься, что мои молодцы порешат тебя, как порешили тех белых, которые угрожали мне?

   — Если ты настоящий батыр, мне нечего тебя бояться. Батыр не тронет безоружного, пришедшего с миром.

   — Хорошо говоришь. Зайдём, что ли, в юрту?

   — Зайдём.

В юрте расселись у камелька. Рядом с Дежнёвым сел Трофим, приходивший ему на помощь, если Семён Иванович испытывал затруднения. Вооружённые стражники остались стоять у входа.

   — Что тебе от нас надо?

   — Помириться с тобой, Сахей. Русские хотят жить со всеми саха в мире и согласии.

   — И мы сами, кангаласские саха, хотели бы этого. Жить с белыми людьми в мире и дружбе. Но ничего из этого не получается.

   — Получится, Сахей, если приложить обоюдные усилия.

   — Вы грабите нас, требуете платить ясак. Потом приходите снова и ещё требуете. Где же конец? Вот люди наши и возмущаются.

   — Понимаю тебя, Сахей. Не скрою от тебя, что среди сборщиков ясака попадаются жадные, несправедливые люди. Перечисли нам все обиды, которые чинили тебе и твоим людям наши казаки. Я выслушаю тебя и доложу нашему большому тойону. Он разберётся.

   — Зачем вообще мы должны платить вам, белым людям, ясак?

   — Ты наивный человек, Сахей. Уж так испокон веков заведано Богом нашим и твоими богами. Вот ты тиун, князец над кангаласским родом. Твои родичи делятся с тобой своими достатками, чтобы ты был богаче других, мог держать дружину.

   — Так-то это так, — соглашался Сахей, кивая головой.

   — А часть твоего достатка — ясак с твоего рода ты выплачиваешь нашему большому тойону, который живёт в крепости на большой реке. Чтоб он мог содержать войско, жить достойно его высокому званию. А над ним наш самый большой и могущественный тойон. Мы зовём его царь. Он господин над всей великой страной, которую за год не объедешь. В ней живут многие народы, в том числе и саха. Самая большая часть ясака, мы называем её соболиной казной, поступает царю.

Сахей, кажется, плохо понял рассуждения Дежнёва и спросил с недоумением:

   — Этот ваш самый большой тойон, которого вы зовёте царём, на небе живёт?

   — Нет, Сахей, не на небе. В большом городе, за тридевять земель отсюда, в больших каменных палатах.

   — Мы бы не против замирения с белыми людьми. Жить в мире и согласии лучше, чем враждовать.

   — Вот видишь, Сахей. Сам понимаешь. Ты мудрый человек.

   — А не будут ли русские нас по-прежнему обижать?

   — Мы сами не даём в обиду саха. Приходим на помощь обиженным. — Дежнёв с помощью толмача рассказал Сахею о недавнем своём походе на Амгу, где местное якутское население страдало от бесчинств разбойной шайки Каптагайки.

   — Мы заставили шайку рассеяться, побросать награбленный скот. Каптагайка трусливо бежал. Скот мы вернули ограбленным людям. Все саха с Амги были на нашей стороне и поднялись против разбойной шайки. Подумай, Сахей. Не надоело тебе скитаться?