Названная женой (СИ) - Зима Ольга - Страница 27

Он путал, подавлял, и царевне захотелось то ли шагнуть вперёд и ощутить эту негу, то ли отодвинуться, скинуть с себя этот морок.

— Что я могу узнать нового, Нис? — небрежно повела она плечом.

— То же, что и я. Как оно бывает, когда делишь не только ночь, но и жизнь. Когда, просыпаясь утром, не торопишься уйти. Когда доверяешь. Ты доверяешь мне, Гвенни? Хотя ты, наверное, слишком слаба для разговора.

Этот хитрец слишком ловко вёл допрос, забравшись под её рубашку. Да ещё подначивал, упирая на слабость.

— Двое стражей за дверями тебя не смущают? — метнула Гвенн томный взгляд сквозь опущенные ресницы, окончательно откинув голову на поддерживающее её плечо. — Я, знаешь ли, не привыкла сдерживаться.

Нис вздохнул, словно мысли об опыте жены были ему неприятны. Однако поглаживать не перестал.

Зрачки его сузились, обнажив ясный, золотистый цвет радужки, бархатно-тёмный лишь по краю.

— …значит, доверяешь, — всё тем же невыносимо низким голосом подытожил он, не спрашивая, утверждая, пока Гвенн откровенно любовалась его лицом и вздрагивала от ласки пальцев, вычерчивающих овалы на её животе.

На что это она согласилась?

— Что до стражи… в Чёрном замке её столько, словно волки постоянно с кем-то воюют. Тебе не привыкать. А двери я запечатал, Гвенни. Могу я просто поговорить со своей женой?

— Что ты хочешь узнать, Нис? Ах… — это было слишком. Слишком приятно, слишком непривычно для Гвенн, привыкшей быть первой, ведущей во всём, даже в постели. А эта невозможная, томительная нежность Ниса…

— Нет-нет, — поймал он её руку и отвёл за спину, — помни, ты доверяешь!

Завязал рубашку на запястьях Гвенн.

— Тшш…

Он то прикасался кончиками пальцев, то гладил всей ладонью, выискивая наиболее чувствительные места. Нежил грудь так, как ей бы хотелось, покусывал сосок… Тело предательски отзывалось желанием, и протяжный вздох был уже не наигранным. Гвенн желала поддаться и одновременно убежать, и когда рука Ниса скользнула между её ног, хватило мига, чтобы волны раскалённого наслаждения окатили её, а губы Ниса — поймали крик…

— Ты специально меня вымотал, чтобы я не встала! — вознегодовала смущённая Гвенн, придя в себя и возвращая рубашку на место. — Это всё моя слабость!

— Хотел бы, но не думаю, что это тебя удержит, моя жемчужина, — по-прежнему спокойно ответил Нис. — Так что, если Лайхан разрешит, то вечером я вновь буду здесь.

Мурашки ещё пробегали по телу, а голова была восхитительно пустой.

— Лайхан?

— Она — лекарь не в первом поколении. Ты знаешь, лечить сложнее всего. Наш разговор меня устроил, а теперь я, пожалуй, пойду. Дела, знаешь ли. Порублю кого-нибудь в морскую капусту или упаду в ледяную ванну.

Переложил Гвенн обратно в постель, поцеловал руку и вышел, оставив царевну в недоумении.

Нис обласкал её до звона в ушах, но не взял. Потому что она не просила? Или потому, что она только пришла в себя? Волки знают толк в любви, но по большей части пропускают предварительные ласки. Как поняла сейчас Гвенн, опустошённо разглядывая переливающуюся мозаику на потолке, совершенно напрасно. Но поняла не только это. Нис не думал о себе, он хотел доставить удовольствие именно ей. И подловил её в тот момент, когда она запереживала, жив ли её супруг, внезапно и до жути испугавшись за него. И все эти разговоры о доверии… Нет, он просто изощрённо поиздевался над ней!

Когда Лайхан заплыла в покои, она увидела сердитую Гвенн, прикусившую губу и замотавшуюся в одеяло до шеи.

— Вы поссорились! — взмахнула она руками и хвостом.

— Мы поговорили! И хватит об этом. Мне не нужна любовь, не нужна!

— Да вы погибаете без любви, моя царевна. Не хотите принять её, не хотите даже думать о ней. Не все мужчины такие, как ваш бывший муж, — русалка присела рядом ровно на то расстояние, что царевна сейчас могла выдержать.

— Зачем Нис только связался со мной! Не могу я себя переломить. Что мне делать, Лайхан?

— Попробуйте просто открыть своё сердце, — тихо произнесла русалка.

Вечером, на час раньше назначенного времени, пришёл Нис. Оглядел Гвенн, послушал журчащую ручейком речь русалки о состоянии царевны, помолчал — и протянул руку.

Везли их два рыбоконя с огненными глазами: лошадки с толстыми рыбьими хвостами и обычными, как у земных коней, передними ногами.

— Кельпи, — небрежно бросил царевич, а Гвенн не могла наглядеться на этих красивых и загадочных животных. Крепче, чем кони степняков, злее, чем виверны.

— Это они утаскивают в море горе-путешественников? — спросила Гвенн у Ниса, а тот лишь повёл плечом.

«Надо будет расспросить поподробнее, — размышляла царевна. Поглядела на зубы, достойные волков: — А может, и не надо». За преступления против Благого Слова ши вспарывали живот и бросали на побережье на верную смерть именно от кельпи.

Царевич правил сам, подав влево после спуска с башни. Уже когда они пролетали по краю столицы, соизволил пояснить: «Дядька Скат просил. Нужно показаться гвардии. И тебя показать».

Домчались они споро. Вода шумела в ушах, давая понять, что тут вновь задействована магия.

Воины-фоморы, стоящие ровными колоннами на фоне казарм, молча отсалютовали короткими мечами. На фоне светло-синей воды чёрные рога виднелись отчётливо тревожно.

Здесь, вдали от Океании, Гвенн ощущала себя очень странно. Тут магия столицы действовала не полностью, хотя ши-саа по-прежнему ходили, а ей мнилось — раскинешь руки и полетишь. Раньше, в Чёрном замке, ей часто снилось подобное. Когда-то, до Проклятия, дети Дома Волка могли превращаться не только в волков, но и в виверн, в птиц, и эти ломаные, невероятно прекрасные ощущения то ли полета, то ли падения казались обломками того, что знали и умели ши две тысячи лет тому назад.

Притихшее море бушевало где-то далеко вверху, потому что было темно и немного неуютно. Почти по самой границе между водой и воздухом пронеслись далекими тенями громадные скаты, погладив сердце неожиданно тёплыми воспоминаниями.

Огромные стаи рыб, двигались, как одно живое существо, и поворачивали голову им вслед.

Обратно до столицы они пролетели быстро. Почему Нис повёз её тоже? Царевна потихоньку рассматривала профиль супруга. Неужели хотел показать, что она в порядке и что она по-прежнему его жена? Или, как выразилась Лайхан, чтобы царевна напиталась чистой водой? Из уважения?

Спросить бы, да всё равно не ответит.

Гвенн откинулась на спинку из мягкой губки, собираясь с силами. Лайхан рассказала, что ходить и говорить придётся много. Вскоре вдали показался ярко-зелёный столб колодца жизни и стоявшие вокруг него ши-саа, но сам момент приземления — или приводнения? — Гвенн пропустила, и Нис вынес её на руках, не слушая сердитых возражений.

Царевна пробежалась пальцами по наряду и прическе, убедилась, что всё в порядке, и улыбнулась встречающим их обитателям подводного мира. Ши-саа, селки, варра! Всё сверкало и переливалось, даже в причёсках морского народа искрились крошечные огоньки.

Все подходили, желали здоровья, долгих лет жизни, гладкой волны и отходили прочь. У Гвенн рябило в глазах от богатства нарядов, и разнообразия обликов и, особенно — от рогов. Знала она немногих… Маунхайр, Лайхан, дядька Скат, Ваа, примостившийся под аркой. Гвенн с удовольствием перемолвилась бы парой слов со знакомцами, но подданные морского царя подходили и подходили.

Наконец всё стихло — появился Айджиан. Выше на голову большинства ши-саа и шире в плечах, даже рога его были толще прочих и круче загнуты. Богато расшитая одежда тёмно-синего цвета, как сама морская глубина. Гвенн прищурилась: была и зелёнь, но столь насыщенная, что казалась чёрной. Лазурит, нефрит, черный опал и еще какие-то, незнакомые волчице камни, украшали платье морского царя.

Морской царь кивнул издалека, молча пошёл куда-то влево, и все расступались перед ним. Наконец стал виден круг перед колодцем, тоже слабо мерцающий и немного выступающий из ослепительно-белого песка. Айджиан достал из-под ворота изумрудный камень и сжал в руке. Зелёное пламя полыхнуло вверх, заискрилось огнями, словно самой жизнью.