Дорога в Сарантий - Кей Гай Гэвриел - Страница 83

Императрица лишь повернула голову и улыбнулась мужчине, который вошел совершенно бесшумно и произнес эти слова от самой дальней в комнате двери.

Во второй раз, с сильно бьющимся сердцем, Криспин поставил свое вино и поклонился, чтобы скрыть нарастающую тревогу. Валерий не сменил ни одежду, ни манеру поведения. Он сам подошел к стене и налил себе чашу вина. Три человека были в комнате одни, никаких слуг.

Император отпил из чаши и выжидающе посмотрел на Криспина. Кажется, от него ждали ответа.

Было уже очень поздно. Совершенно неожиданное настроение охватило Криспина, хотя и мать, и друзья могли бы утверждать, что знакомы с ним. Он тихо произнес:

– Один из самых почтенных клириков антов писал, что ереси, в отличие от одежды и бород, господин мой, не входят в моду и не выходят из моды каждый сезон или каждый год.

Аликсана громко рассмеялась. Валерий слегка улыбнулся, но его серые глаза оставались внимательными на круглом, мягком лице.

– Я это читал, – сказал он. – Сибард Варенский. «Ответ на декларацию». Умный человек. Я написал ему, сказал об этом и пригласил приехать сюда.

Криспин этого не знал. Конечно, он этого не знал.

Но он знал – и все знали, – что ясно выраженные амбиции Валерия на Батиарском полуострове опираются на религиозные распри и на заявленную им необходимость спасти полуостров от «заблуждения». Это было странно и в то же время соответствовало тому, что он уже узнал об этом человеке. Император мог строить основание для возможного завоевания Родиаса и запада на религии и в то же время превозносить священника антов, работа которого пункт за пунктом бросала вызов документу, давшему ему это основание.

– Он отклонил приглашение, – тихо заметила Аликсана, – и в очень резких выражениях. Твой партнер Мартиниан также отклонил наше приглашение. Почему, родианин, никто из вас не хочет приехать к нам?

– Несправедливо, любимая. Кай Криспин приехал по холодным осенним дорогам, не побоялся ни бритвы брадобрея, ни нашего двора… А теперь его осаждает шалунья-императрица своими нечестивыми просьбами.

– Лучше мои шалости, чем злоба Стилианы, – резко ответила Аликсана, все еще опираясь на столик. Ее тон изменился, стал лукавым. Интересно: Криспин уже разбирался в оттенках этого голоса. Ему казалось, что он всегда в них разбирался. – Если ереси меняются в зависимости от времени года, – прошептала она, – разве не могут меняться украшения моих стен, господин мой император? В любом случае здесь ты уже одержал победу.

Она ласково улыбнулась им обоим. Повисло короткое молчание.

– Какой бедняга смеет надеяться, что у него хватит ума, чтобы с тобой спорить? – ответил, наконец, император с задумчивым выражением лица.

Улыбка императрицы стала шире.

– Хорошо. Значит, я могу это сделать? Мне очень хочется иметь здесь этих дельфинов. Я распоряжусь, чтобы наш родианин…

Она осеклась. Император вскинул руку повелительным жестом судьи и остановил ее.

– После, – сурово произнес Валерий. – После святилища. И если он согласится на такую работу. Это ересь, модная или нет, и тяжесть последствий, если все откроется, ляжет на художника, а не на императрицу. Подумай. И реши после.

– После, – возразила недовольная Аликсана, – наверное, наступит еще очень нескоро. Ты построил очень большое святилище, мой повелитель. Мои палаты здесь прискорбно малы.

У Криспина возникло ощущение, что эти пререкания – одновременно обычная игра между этими двумя людьми и нечто, задуманное для отвлечения его внимания. Зачем это им понадобилось, он не знал, но эта мысль оказала на него обратное действие: он оставался смущенным и настороженным.

И как раз в этот момент раздался стук в наружную дверь.

Император Сарантия быстро поднял взгляд и улыбнулся. Улыбаясь, он выглядел моложе, почти мальчишкой.

– А! Возможно, я все же достаточно умен. Приятная мысль. Кажется, я сейчас выиграю пари, – пробормотал он. – Моя госпожа, с нетерпением буду ждать обещанной платы.

Аликсана казалась обескураженной.

– Не могу поверить, что она это сделала. Это, должно быть, что-то другое. Что-то… – Голос ее затих, она прикусила нижнюю губу. Во внутренних дверях появилась ее служанка и вопросительно подняла брови. Император поставил свою чашу, молча прошел мимо нее и скрылся в дальней комнате. Криспин заметил, что он улыбается.

Аликсана кивнула женщине. Та поколебалась, указала рукой на хозяйку, потом на собственные волосы.

– Госпожа?..

Императрица пожала плечами, по ее лицу скользнуло нетерпение.

– Люди видели не только мои распущенные волосы, Кризомалло. Оставь.

Криспин машинально отступил назад, к столику с розой, когда дверь открылась. Аликсана стояла неподалеку, надменная, несмотря на свой домашний наряд. Он подумал о том, что кем бы ни был этот посетитель, он не мог быть посторонним, иначе его бы не пропустили ко дворцу, не говоря уже о том, чтобы заставить стражников постучать в дверь так поздно ночью.

Женщина немного отступила назад, и в комнату вошел мужчина, всего на два шага отстав от нее. Он держал двумя руками маленький ящичек из слоновой кости. Отдал его Кризомалло, а потом, повернувшись к императрице, выполнил полный придворный поклон, три раза коснувшись лбом пола. Криспин не знал наверняка, но у него возникло ощущение, что подобная церемония в данном случае была излишней, преувеличенной. Когда посетитель наконец выпрямился, а потом встал, повинуясь жесту Аликсаны, Криспин узнал его. Тот худой, узколицый человек, который стоял за спиной стратига Леонта в зале приемов.

– Ты пришел поздно, секретарь. Это твой личный подарок или Леонт хочет передать мне нечто по секрету? – Тон императрицы было трудно понять: идеально вежливый, но не более того.

– Это хочет передать его супруга, трижды возвышенная. Я принес маленький подарок от Стилианы Далейны, глубоко почитаемой и любимой, императрице. Она сочтет за честь, превышающую ее достоинства, если ты милостиво согласишься его принять. – Человек быстро оглянулся, закончив говорить, и у Криспина возникло явственное ощущение, что секретарь старается запомнить эту комнату. От его взгляда не могли укрыться ни распущенные волосы императрицы, ни интимность обстановки. Аликсану это явно нисколько не встревожило. Криспин снова спросил себя, в какой игре его сделали незначительной фигурой, куда его двинут сейчас и с какой целью.

Императрица кивнула Кризомалло, которая расстегнула золотой замочек коробки и открыла ее. И не смогла сдержать своего изумления. Она достала лежащий там предмет. Маленький подарок. Воцарилось молчание.

– Какая жалость! – сказала тихо императрица Сарантия. – Я проиграла пари.

– Моя госпожа? – Брови секретаря сдвинулись. Он не это ожидал услышать.

– Неважно. Передай госпоже Стилиане, что мы довольны ее поступком и… быстротой, с которой она прислала нам подарок, заставив усердного писаря сыграть роль посыльного и бодрствовать так поздно. Ты можешь идти.

И это все. Учтивость, краткость, приказ удалиться. Криспин все еще пытался осознать тот факт, что поразительно роскошное жемчужное ожерелье, которое он видел на Стилиане Далейне, – то, к которому привлек нежелательное внимание, – только что подарено императрице. Его цену невозможно было даже вообразить. Но у него возникла уверенность – полная уверенность, – что если бы он не сказал того, что сказал ранее, этого не произошло бы.

– Благодарю тебя, милостивая госпожа. Я поспешу передать твои добрые слова. Если бы я знал, что помешаю…

– Брось, Пертений. Она знала, что ты помешаешь, и ты тоже. Вы оба слышали в тронном зале, как я пригласила родианина.

Гость замолчал, опустив глаза в пол. Он сглотнул от смущения. Криспин осознал, что ему до странности приятно видеть, как Аликсана Сарантийская приводит в смущение кого-то другого.

– Я думал… госпожа. Она думала, что вы…

– Пертений, бедняга. Лучше тебе отправиться с Леонтом на поле боя и писать о кавалерийских атаках. Иди спать. Скажи Стилиане, что я с радостью приняла ее подарок, и что родианин действительно все еще у меня, как ей и хотелось, и что он видел, как она преподнесла подарок, превосходящий тот, который он ей сделал. Ты можешь также передать ей, – прибавила императрица, – что мои волосы по-прежнему доходят до поясницы в распущенном виде. – Она медленно повернулась, словно для того, чтобы секретарь в этом убедился, и подошла к столу, на котором стояла бутылка с вином. Она взяла чашу, которую поставил на стол Валерий.