Стоит ли верить сердцу? - Келли Элисон - Страница 29

Она довольно вяло отреагировала на его обвинение:

- Пэриш, мы оба знаем, что я к тебе неравнодушна.

- Я знаю, но ты упорно пытаешься убедить одного из нас, что равнодушна.

Она стиснула пальцы, и он понял, что попал в точку.

- Пэриш, мы провели вместе четыре чудесных дня...

- Они пока не кончились, я могу не уезжать еще два часа. - Он схватил ее за запястье и притянул к себе для поцелуя. В тот же миг она крепко сжала губы, но мало-помалу начала откликаться. Тогда он поднял голову, рассчитывая увидеть милое смущенное лицо. Она смотрела так дьявольски сурово, что у него упало сердце. Мысль о пяти неделях без нее была почти невыносима. - У меня впереди тридцать четыре долгих ночи одиночества, но еще два часа с тобой, и память об этом будет...

Джина неожиданно оттолкнула его с такой силой, что он пошатнулся.

- Для памяти мы сделали за последние несколько дней больше чем достаточно! Меня не интересуют горячие простыни на ходу. Почему у таких мужчин, как ты, в голове только секс?

- Таких, как я?

- Пришел домой - хочешь трахнуться! Вышел из дома - хочешь трахнуться! Все вы одинаковы! Даже самый вонючий из вас! - И с этим суровым непонятным обвинением она убежала в офис и захлопнула дверь...

- Что, черт побери, я сделал? - воззвал он к звездам.

- Снова психология, босс?

Пэриш взглянул туда, где, упакованный в свой спальник, лежал Блю.

- Нет, приятель, со звездами беседую.

- А-а... Ну, правильно. Извини, что помешал.

- Не страшно, Блю.

- Конечно, босс... раз ты так говоришь.

Пэриш подавил смешок. Бедный малый терпел его бессонницу в прошлый раз, когда Джина дала ему от ворот поворот, притворившись спящей. И сегодня... Старый рингер, наверно, начал подозревать, что босс свихнулся. И был недалек от истины. Но тогда Блю не станет спешить записываться на участие в Данфорд-ревизии.

Сев в спальнике, Пэриш мрачно выругался. Дьявольщина! Блю слишком хороший рингер, чтобы терять его.

Он торопливо выбрался из спальника и стал натягивать сапоги. Блю тоже автоматически занял сидячее положение.

- Что случилось, босс?

- Ничего страшного, не волнуйся, - быстро успокоил его Пэриш, потому что Блю уже взялся было за молнию на мешке. - Просто я вспомнил, что оставил дома кое-что важное. Я возьму белую "четверку", а если к утру не вернусь, скажи Расти, чтоб отправлялся на Номер Три, я подъеду туда.

- Давай, босс. А... что ты оставил? Пэриш подхватил седло и спальник:

- Оправдание.

Пэриш знал, что, когда он перемахивал через верхнюю перекладину на веранду, шпоры оповестили о его прибытии. Луны не было, а свет звезд не достигал земли. Он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и повернул голову в сторону качелей.

Она сидела там, в густой тени, с поджатыми ногами, отвернувшись от него так, что он видел только ее профиль. Можно было подумать, что она прячется.

- Лучше скажи мне, что я сделал плохого, потому что я обычно равнодушен к надутым, если не знаю причины.

Она ответила не сразу:

- Я не дуюсь.

- Тогда почему ты отсиживалась в офисе и до самого отъезда не вышла?

- Я работала.

- Вздор, Джина, и мы оба это знаем. Она вздохнула:

- Ты прав, я избегала тебя. Доволен?

Он почувствовал, что получил удар в поддых.

- Крепко. Но хотя бы честно.

- Я всегда была честна с тобой, Пэриш.

- Черт! Четыре дня твое тело говорило мне одно, а сегодня утром твои губы пытались сказать что-то совсем другое.

Молчание. Напряженная темнота. Потом она отозвалась:

- Я сексуально увлечена тобой, Пэриш. И никогда не скрывала этого.

- Здесь есть доля правды, - уступил он, - хотя на самом деле ты хочешь доказать, что моя привлекательность для тебя только в сексуальности. Ты думаешь, что мне это должно быть приятно. Слишком уж похоже на эпитафию: "Пэриш Данфорд - король траханья!"

- Стоп! - Она повернула наконец к нему голову. - Это балаган, Пэриш! Ты разрушаешь все, что у нас было, а я этого не допущу.

- Я разрушаю? Я разрушаю! - Боль в груди он прикрыл горьким смехом. Знатно, Джина! Убийственно забавно! Черт, ты даже не знаешь, что я люблю тебя! Еще с того первого раза, когда мы с тобой предавались любви. Любви, Джина! - ревел он от боли. - Не сексу! Не симуляции экстаза, или какой там у феминисток термин, называй как хочешь! Я предавался с тобой любви, Джина, потому что я люблю тебя!

Он прервал тираду. В чернильной темноте слышалось его тяжелое дыхание. Джина даже не пошевелилась. Видит Бог, она должна была отреагировать хотя бы на его крик, если не на что-то большее.

- Черт побери, Джина, - произнес он сквозь зубы, - ты собираешься что-нибудь сказать? Сделай что-нибудь, хоть засмейся! Подтверди, в конце концов, что ты меня слышала.

- Я... я слышала, - отозвалась она дрожащим шепотом.

- И?.. - подтолкнул он с замиранием сердца.

- И... и... я тоже люблю тебя, Пэриш... - (Он схватился за стояк, потому что чуть не упал от облегчения.) - Но это... ничего не меняет.

Он радостно засмеялся и, одним прыжком оказавшись около нее, схватил ее за плечи:

- Как это "не меняет", черт возьми! Она покачала головой:

- Нет, Пэриш, я все равно уеду.

- Ради Бога, почему?

- Потому, - дрожащие руки гладили его лицо, - что твои мечты - это мои ночные кошмары.

- Ох, любимая, - он прижал ее к себе, - я понятия не имею, о чем ты говоришь, почему ты плачешь. Но мы сделаем все, чтобы избавиться от этого, клянусь, родная, мы сделаем все!

Больше всего на свете Джина хотела бы в это верить, но не верила. Покачав головой, она вырвалась из его рук и закуталась в плед, но холод был внутри нее самой.

- Джина...

Растерянность в его голосе почти разорвала ей сердце, хотя как это могло быть, если оно уже было разбито.

- Пэриш, ты говорил, что Мелагра - твоя мечта, какой бы тяжелой ни была на ней жизнь.

- Да, и что? И ты могла бы участвовать в ней. Я хочу этого больше всего.

- Но не больше собственной мечты. Недостаточно, чтобы отказаться от нее. - Она выслушала его проклятья почти с улыбкой. - Успокойся, Пэриш, сказала она ласково, - я не прошу тебя сделать это. Я не верю людям, приносящим самую суть свою на алтарь любви.

- Подразумевается, - выдавил он, - что с тобой произошло бы именно это, если бы я попросил тебя остаться.