Что за чертовщину я сейчас прочёл (ЛП) - Вонг Дэвид - Страница 35

— Я знаю, это сильно не твоё. Коттедж, головы животных... можно было бы подобрать место и получше для того, чтобы разделить близость. Но вот именно тут, просто немного нежась друг с другом, наедине с буйством природы, и защищенным от неё... это персональный рай. Для меня. Вот такие маленькие моменты.

— Ты веришь в рай, Эми? Буквально?

— Фигура речи, ничего больше.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Не знаю точно. Но если он существует — то может, там можно выбрать то, что по душе. У каждого своя, персональная выборка из моментов. Серьёзный дядька-байкер — будет вечно гнать свой мотоцикл с его шайкой, по Радужному Мосту на пути в Вальгаллу. Мне достаточно и такого. Не именно этого места, не дождя конкретно, а ощущения, что все заботы можно оставить позади. Зарплата, работа, постоянные напоминания от тела "покорми меня", "всунь таблетки в рот чтобы жить". Это всё серьёзно заставляет дистанцироваться нас с тобой. Страхи, обязанности. А сейчас всё исчезло. Остались только мы.

Вот именно это — быть вместе. Очень похоже на рай.

— А каков ад, по-твоему?

Она поколебалась с ответом.

— Какой-то разворот не туда в разговоре.

— Никогда не задумывалась?

Эми на минуту замолчала.

— В Аушвице были специальные клетки для совмещения наказания и пытки. Назывались "стойки". Дверь была над уровнем пола, высоко, и как только тебя зашвыривали внутрь — ты оказывался в пространстве полметра на полтора — ни присесть, ни прилечь. Не можешь спать, не можешь найти даже точку опоры — просто торчишь в этой бетонной "стойке", пока кому-нибудь не надоест. Дверь закрывалась наглухо. Ни оконца, ни щелки. В абсолютной тишине. В темноте. Сутками и месяцами напролёт. Вот как-то так. Только навсегда, если ад.

— Боже правый.

— Сам спросил.

— Но по-настоящему ты в ад не веришь?

— Ты, видимо, веришь.

— Да, потому что могу заявить, что рай не будет раем, если в нём отвисают Гитлер, Муссолини, и Тед Банди — и всё это на пляжной вечеринке у Иисуса под крылышком, мило играя в волейбол с их же жертвами. И даже тогда это не было бы раем для них. Есть люди, которым в жуткий кайф именно причинять боль другому. Их благодать — это Ад других. Так что... веришь ли ты в это? В место, где можно страдать вечно?

— Нет.

— Почему?

— Как нам побыстрее тему сменить?

— Ответь.

— Не верю в ад, потому что тогда бы рая не существовало.

— Потому что невозможно прохлаждаться у бога, зная, что там, внизу, страдают люди.

— Думаю, если ты можешь спокойно пить райское мартини, зная, что где-то под тобой сотни грешников терзаемы вилами и пламенем вечность, то ты определённо социопат.

— Вот. В этом суть. Засранцы заслуживают жрать дерьмо, но отчего-то это остаётся пятном на твоей совести. Использование твоих слабостей против тебя. Адское сальто-мортале — гореть-то в итоге будут все.

Эми промолчала, потому что желала завершить оказавшийся неприятным диалог. Дейв на минуту задумался, и уже приоткрыл рот, чтобы что-то произнести, но в итоге собрался с духом ещё через мгновение:

— Помнишь... когда мы в первый раз заговорили о свадьбе? Где-то семь, может восемь лет назад, и я сказал, что пока ты не отучишься — мы не будем этого делать? Помнишь, почему я так сказал?

— Хотел, чтобы я была самодостаточной. Не хотел, чтобы я выходила замуж только потому, что не могу сама справиться с жизнью. Я бы висела на тебе мёртвым грузом после того, как прошла любовь.

— Правильно. Я хочу, чтоб ты знала... в другую сторону это тоже работает.

— Знаю.

— Не думаю. Я сделал кое-что ужасное, Эми.

— Так. И как это "ужасное" по фамилии?

— Нет, не такое ужасное. Я позволил тебе поверить, что даже если ты когда-нибудь уйдешь, я этого не сделаю. Типа, не наврежу себе. Не буду спиваться, не сгорю в автокатастрофе. Я знаю, что ты мне верила, и я позволял тебе верить в это с одной-единственной целью — я хотел, и сейчас хочу, чтобы ты никуда не уходила. Поверил в то, что ты — мой маленький щит против всего омерзительно плохого мира. Против того, что есть во мне. Хочу, чтоб ты знала — я буду в порядке. Даже если тебе всё это надоест по большому счёту, я, конечно, в стенку головой побьюсь, но потом перестану, потому что это будет взрослым поступком. Осознанным. Не делать тебя заложницей своего ада.

— Дэвид, я люблю тебя.

— Это хорошо. Просто замечательно. Но... если когда-нибудь это будет не так... то тогда смело иди. Если хочешь идти. Я спас твою жизнь однажды, а ты продолжаешь каждый раз, каждый день спасать мою, месяц за месяцем, год за годом. Ты мне больше ничего не должна. В большом грандиозном замысле всего, я полноценный белый мужчина, не инвалид, неплохого ума, живу в цивилизации. Шансы у меня будут. Все проблемы я создаю себе сам. Хочу, чтоб ты была счастлива — независимо оттого, с кем и как.

— Я знаю, Дейв, ты только что-

— Никогда не осознавал этого. Чётко осознаю сейчас.

Эми начала формулировать ответ, но вместо этого позволила тишине взять своё. Они просто сидели вместе, островок тепла в океане сырости, и Эми чувствовала, как поднимается и опадает грудь Дейва под её телом. Она начала потихоньку засыпать.

Он произнёс:

— Мне ещё кое в чём нужно покаяться. Но это... не расскажешь. Показывать надо.

— Так. Окей.

— Нужно выйти. Чтоб увидеть.

— Может, потом?

— Сейчас.

* * *

Дэвид отвёл её к машине, и они немного проехались — вокруг пруда, к церкви. К Эми в голову даже закралась мысль, что он там припрятал какие-то свадебные фанфары и приготовления, но вместо того, чтоб зайти в церковь, он припарковался и пошёл дальше, к гравийной дорожке, ведшей к озеру.

Эми проследовала за ним. Остановившись у самого берега, Дейв сказал:

— Здесь.

— Что здесь?

— Сейчас увидишь.

— Ты меня пугаешь, честно говоря. Скажи, что мы тут делаем.

— Эми, я иногда творю вещи, и не помню, что именно натворил. Но это я. Всё ещё я. Иначе смысла быть не может.

Он глубоко втянул воздух сквозь ноздри, прикрыл глаза.

— Джон и я... мы не нашли ребёнка. Мэгги. Поиски всё ещё ведутся. Но я знаю, где она.