Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Поэты 1790–1810-х годов

Воейков Александр Федорович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Поэты 1790–1810-х годов - Воейков Александр Федорович - Страница 136

136

Изменить размер шрифта:

Я поспешными шагами

Через залу перешел

И увидел над дверями

Очень четко: «Сей отдел —

Прозаистам и поэтам,

Журналистам, автора́м,

Не по чину, не по летам,

Здесь места по нумерам».

Двери настежь Надзиратель

Отворя мне говорит:

«Нумер первый — ваш приятель,

Каченовский здесь сидит,

Букву „э“ на эшафоте

С торжеством и пеньем жжет,

Ум его всегда в работе:

По крюкам стихи поет,

То кавыки созерцает,

То обнюхивает гниль,

Духу роз предпочитает,

То сметает с книжиц пыль

И в восторге, восклицая,

Набивает ею рот:

„Сор славянский, пыль родная!

Слаще ты, чем мед и сот!“»

Вот на розовой цепочке

Спичка Шаликов в слезах,

Разрумяненный, в веночке,

В ярко-планжевых чулках.

Прижимая веник страстно,

Кличет граций здешних мест

И, мяуча сладострастно,

Размазню без масла ест.

Номер третий: на лежанке

Истый Глинка восседит.

Перед ним дух русский в склянке

Нераскупорен стоит,

Книга кормчая отверста,

И уста отворены,

Сложены десной два перста,

Очи вверх устремлены.

«О Расин! Откуда слава?

Я тебя, дружок, поймал —

Из российского Стоглава

Ты „Гафолию“ украл.

Чувств возвышенных сиянье,

Выражений красота

В „Андромахе“ — подражанье

„Погребению кота“».

«Ты ль Хвостов? — к нему вошедши,

Вскликнул я. — Тебе ль здесь быть?

Ты дурак — не сумасшедший,

Не с чего тебе сходить».

— «В Буало я смысл добавил,

Лафонтеня я убил,

Я Расина обесславил», —

Быстро он проговорил.

И читать мне начал оду,

Я искусно улизнул

От мучителя, но в воду

Прямо из огня нырнул:

Здесь старик с лицом печальным

Букв славянских красоту

Мажет золотом сусальным

Пресловутую фиту.

И на мебели повсюду

Коронованное кси,

Староверских книжиц груду

И в окладе ик и пси,

Том в сафьян переплетенный

Тредьяковского стихов

Я увидел, изумленный,

И узнал, что то Шишков.

Вот Сладковский восклицает:

«Се, се Россы, се сам Петр!

Се со всех сторон сияет

Молния из тучных недр!

И чрез Ворсклу при преправе

Градов на суше творец

С твердостью пошел он к славе —

И поэме сей конец!»

Вот Жуковский, в саван длинный

Скутан, лапочки крестом,

Ноги вытянув умильно,

Черта дразнит языком,

Видеть ведьму вображает

И глазком ей подмигнет,

И кадит, и отпевает,

И трезвонит, и ревет.

Вот Кутузов: он зубами

Бюст грызет Карамзина,

Пена с уст течет ручьями.

Кровью грудь обагрена.

Но напрасно мрамор гложет,

Только время тратит в том,

Он вредить ему не может

Ни зубами, ни пером.

Но Станевич в отдаленья,

Увидав, что это я,

Возопил в остервененьи:

«Мир! Потомство! За меня

Злому критику отмстите,

Мой из бронзы вылив лик.

Монумент соорудите,

Я заслугами велик!»

«Как! И ты бессмертьем льстишься?

О червяк! Отец червей! —

Я сказал. — И ты стремишься

К славе из норы своей?

И тогда как свет не знает,

Точно где, в каких местах

Храбрый Игорь почивает,

Где Пожарского скрыт прах,

Где блистала Ниневия

И роскошный Вавилон,

Русь давно ль слывет Россия?

Кем наш север заселен?»

— «Двор читал мои творенья, —

Прервал он, — и государь

Должен в знак благоволенья…»

Стой, дружок. Наш добрый царь

Дел без нас имеет кучу:

То мирит смятенный мир,

От царей отводит тучу,

То дает соседям пир,

То с вельможами хлопочет,

То ссылает в ссылку зло,

А тебя и знать не хочет,

Посиди — тебе тепло.

Чудо! Под окном на ветке

Крошка Батюшков висит

В светлой, проволочной клетке,

В баночку с водой глядит,

И поет певец согласный:

«Тих, спокоен сверху вид,

Но спустись туда — ужасный

Крокодил на дне лежит».