О благодати и свободе воли - Клервоский Бернард - Страница 4

15. В свою очередь следует сказать открыто, что те, кто в созерцательном восторге порою [бывают] восхищены духом (in spiritu), как бы мало не вкушали они от сладости небесного блаженства, столько раз будут свободными от страданий, сколько раз они достигнут этого. Не следует, в самом деле отрицать, что даже и ныне пребывая во плоти, пусть и редко, и наспех, пользуются свободой желания наслаждения те, кто, подобно Марии, избирают благую участь, которая не отнимется от них (Луки, Х, 42). Те же, кто уже обладает тем, что не может быть отнято у них, испытывают то, что будет. А то, что будет, есть блаженство; а блаженство и страдание одновременно несовместимы. Всякий раз, когда они духом своим делаются делаются сопричастными первому, они не переживают второго. Таким образом, в этой жизни одни созерцатели могут иногда пользоваться свободой желания наслаждения, и то лишь отчасти, весьма незначительно и очень редко. Свободою суждения тоже пользуются лишь некоторые праведники: тоже отчасти, но в значительной степени. Впрочем, свобода выбора, как это вытекает из сказанного выше, одинаково свойственна всем разумным существам; не в меньшей степени она как таковая свойственна дурным, чем добрым; одинаково полно как сейчас, так и в будущем.

Глава 7

Оглавление

Глава VI

О том, что для возжелания добра абсолютно необходима благодать

16. Считаю я также достаточно доказанным, что эта самая свобода в такой же мере долго как бы находится в плену, сколь долго обе остальные свободы слабо или не полно сопровождают первую; ибо не по чему-либо другому происходит тот наш недостаток, о котором говорит апостол: "Так что вы не то делаете, что хотели бы" (Гал., V, 17). Ведь хотеть свойственно нам в силу свободной воли, но нам не свойственно мочь то, чего мы хотим. Я не говорю -- хотеть доброе или злое, но только хотеть. Хотеть же доброе -- наше преимущество; хотеть злое -- недостаток. Хотеть же просто -- значит хотеть вообще добра или зла. А чего именно хотеть -- зависит от благодати. Если желают добра -- благодать спасает, зла -- благодать покидает. Таким образом, воля делает нас желающими, благодать же -- желающими благое. От воли идет желание, от благодати -- желание добра. Подобно тому, как одно значит бояться и другое -- бояться бога, одно есть просто любить и другое -- любить бога, ибо бояться и любить в простом значении суть страсти (affectio), а вкупе [с богом] суть добродетели. Так же одно есть -- хотеть, а другое -- хотеть благое.

17. Простота страсти свойственна нам от природы, свойственна нам как таковым, участие же [Бога] -- от благодати. Не иначе, конечно, [благодать действует] в том смысле, что она упорядочивает то, что дает ей творение; ибо добродетели суть не что иное, как упорядочение страсти. Написано ведь о некиих, что они там трепетали от страха, где нет страха (Псалт., XIII, 5). Страх был, но он не был упорядочен. Упорядочить его хотел господь у учеников, говоря: "скажу вам, кого бояться" (Луки, XII, 5), и Давид: "Придите, дети, послушайте меня, страху Господню научу вас" (Псал., XXXIII, 12). Также и за неупорядоченность любви судил людей тот, кто сказал: "Свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет" (Иоан., III, 19). Поэтому требует невеста в Песни песней, говоря: "Упорядочьте во мне любовь" (Песнь П., II, 4) [8]. Подобным же образом порицали и неупорядоченную волю: "Не знаете, что просите". Но по праведному пути научены были направить свою уклонившуюся волю, когда он услышали: "Можете ли пить чашу, которую я пью" (Марка, Х, 38). И тогда же словом, а затем и примером он учил упорядочивать волю, когда в ожидании мук, моля, чтобы миновала его чаша сия, прибавил: "Впрочем, не как я хочу, но как ты" (Матф., XXVI, 39). Следовательно, желания, страх и любовь мы получаем от Бога, как и всякая тварь; желание же добра, страх Божий и любовь к богу мы получаем осененные благодатью, чтобы стать божьей тварью.

18. Ибо сотворенные, сами себе принадлежащие в свободной воле, мы становимся как бы принадлежащими Богу через волю к добру [9]. А делает волю доброй тот, кто сделал ее свободной. И для того делает ее доброй, чтобы мы были неким началом твари его: ибо, конечно, нам лучше вовсе не существовать, чем пребывать принадлежащими только самим себе. Ибо те, кто желает принадлежать только себе, знающие, словно боги, доброе и злое, становятся принадлежащими не только себе, но и дьяволу. Таким образом, свободная воля делает нас принадлежащими себе, дурная воля -- дьяволу, добрая воля -- Богу. Именно об этом сказано в словах: "Познал господь своих" (2 Тим. II, 19). Ибо тем, кто не его, он говорит: "Истинно говорю вам, не знаю вас" (Матф. XXV, 12). Итак, в том случае, если мы по злой воле будем принадлежать дьяволу, то в это время мы уже не божьи; равно как, если мы становимся божьими по доброй воле, то перестаем принадлежать дьяволу. Ибо никто "не может служить двум господам" (Матф. VI, 24). Впрочем, принадлежа Богу или дьяволу, мы не перестаем принадлежать самим себе. И в том и в другом случае сохраняется свобода выбора, которой обусловлены заслуги, поскольку по заслугам мы или подвергаемся наказанию за зло, как будто свободно совершаемое нами, или прославляемся за добро, так как мы не можем поступать не по своей воле. Этого с нами не могло бы быть, не будь мы свободными. Поистине наша воля подчиняет нас дьяволу, а не его власть; но [подчиняет] Богу -- его благодать, а не наша воля. Ибо наша добрая воля -что стало ясным, -- создана благим Богом, но она не будет совершенной до тех пор, пока не будет вполне подчинена своему создателю. Неверно приписывать себе самим свое совершенство, а Богу -- только создание, ибо гораздо более важно быть совершенным, чем быть созданным, и, конечно, не позволительно приписывать Богу меньше, чем нам самим. И, наконец, апостол, понимая, чего можно было бы ожидать от природы и чего от благодати, сказал: "Потому что желание добра есть во мен, но чтобы сделать оное, того не нахожу" (Рим., VII, 18). Ибо, конечно, он знал, что желать нам свойственно в силу свободы выбора, но для того, чтобы желание было совершенным необходима благодать. Желать зло -- недостаток воли; желать добро -- ее достоинство, а для того, чтобы желать добро, достаточно совершенства воли.

19. И для того, чтобы желание наше, которое мы имеем в силу свободы выбора, было совершенным, мы нуждаемся в двух видах благодати, а именно в мудрости (Sapere), которая направляет волю к добру, и в мощи (Posse), которая утверждает волю в добре. А совершенное направление к добру заключается в том, что нравится лишь то, что следует или дозволено делать; совершенное же утверждение [в добре] заключается в том, что нравится, действительно существует. Только тогда будет совершенна воля, когда она полностью добра и благонаполнена. Итак, в самом своем начале воля имеет двойную благость: одну -- общую всякому творению, ибо благим Богом не может быть сотворено ничто, кроме блага, ибо Бог увидел все, что он создал, и было это весьма благое (Быт., I, 31); вторую благость -- особую, -- идущую от свободы выбора, вследствие которой воля создана по образу того, кто ее сотворил. Если же к этим двум присоединяется еще и третья, т.е. обращение к Творцу, то воля вполне основательно считается совершенно доброй: добрая, конечно, в целом, лучшая в своем роде, отличная в своем упорядочении. Ибо это упорядочение есть всемерное обращение воли к Богу, полное и добровольное набожное подчинение ему. Таковой воле по праву подлежит совершенная праведность и полнота славы; ибо оба этих качества так шествуют вместе, что ни праведность не может иметь совершенства без полноты славы, ни полнота славы [не может осуществиться] без совершенной праведности. Поистине следует сказать, что такая праведность не будет без славы, равно как и слава не может быть истинной без такой праведности. Отсюда правильно говорится: "Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся" (Матф., V, 6).

20. Таковы два качества, которые названы были раньше, то есть истинная мудрость и полная мощь, так как мудрость относится к праведности, а мощь -к славе. Но "истинная" и "полная" суть определения: одно -- для различения мудрости плоти, которая есть смерть (Рим., VIII, 6), а также мудрости мира сего, которая есть безумие перед богом (I Кор., III, 19), каковою мудростью мудры люди перед собою, "умны -- говорю -- на зло" (Иерем., IV, 22); второе же для отличия тех, о которых сказано: "начальствующим предстоит строгое испытание" (Прем., VI, 8). Ибо истинная мудрость как и полная мощь, совершенно не встречаются за исключением того случая, когда со свободной волей соединяются те две свободы, о которых мы упоминали выше, т.е. свобода суждения и свобода желания наслаждения. Само собою разумеется, что истинно мудрым и могучим я называю того, которому свойственно желать не только в силу его свободы выбора, но и в силу двух остальных свобод и совершенств и над которым желание зла не властно и кому хватает силы делать то, что он желает. Одно вытекает из свободы суждения, т.е. из истинной мудрости, другое из свободы желания наслаждения, т.е. из полной мощи. Но может ли кто-нибудь из людей похвастаться этим? и разве [это бывает] в этом мире? Ведь если бы был такой человек, он был бы превыше апостола Павла, который сказал: "Не нахожу в себе силы совершить". Быть может, Адам в раю? но если бы он имел такую силу, то не был бы изгнан из рая.