О благодати и свободе воли - Клервоский Бернард - Страница 3

10. Обычно люди горько жалуются и говорят: "Хочу иметь добрую волю и не могу". В данном случае речь идет не о той свободе, которая претерпевает ущерб от насилия или необходимости, но об отсутствии того, что называется свободой от греха. Ибо тот, кто хочет иметь добрую волю, доказывает, что он имеет волю вообще: ведь он хочет иметь добрую волю, как следствие ее самой. А если он имеет волю, значит, и свободу, но свободу от необходимости, а не от греха. Само собою разумеется, когда у него не выходит ничего из его желания добра, он чувствует, что у него не хватает свободу, но конечно, свободы от греха, вследствие чего он ощущает волю подавленной, но не уничтоженной. И когда он хочет иметь ее доброй, он без сомнения ее имеет в любое время. Ведь доброе то, чего он хочет, и не может он хотеть доброе иначе, как через добрую волю: так же, как не может хотеть зла иначе, как через злую волю. Когда мы желаем добра -- наша воля добра; желаем зла -воля зла. И в том и в другом случае -- это воля, и она всегда свободна: ведь необходимость уступает воле. Когда мы не в силах сделать то, что хотим, то мы чувствуем, что сама свобода находится некоторым образом в плену у греха и мучений, однако она не потеряна.

11. Волю только вследствие той свободы, на основе которой она вольна судить о себе, добра ли она, если она сознает себя таковой, или зла, мы и полагаем называть свободным выбором, конечно, за исключением того случая, когда она, не имея определенного воления, не сознает себя ни той, ни другой. Потому что было бы удобнее называть ее свободным суждением (consilium), если бы дело шло о свободе от греха, и опять-таки ее было бы удобнее назвать свободным желанием наслаждения (liberum complacitum), если бы дело шло о свободе от мук. Ведь выбор есть решение (iudicium). Подобно тому, как решению свойственно различать, что дозволено и что не дозволено, так и суждению -- что полезно и что не полезно, а желанию наслаждения -- что нравится и что не нравится. О, если бы мы советовали себе так же свободно, как мы судим о себе, дабы мы столь свободно выбирали дозволенное как благое для нас, сознавая это, и недозволенное отвергали как пагубное для нас на основе суждения, сколь свободно различаем мы дозволенное и недозволенное посредством решения. Ибо, будучи свободными в нашем выборе и безусловно свободными в суждении, мы стали бы вследствие этого свободными от греха. Но делает ли нас свободными все это вместе или только то, что должно или дозволено делать? Не называемся ли мы по справедливости также свободными, раз мы чувствуем себя свободными от всего, что нам не нравится, т.е. от всякого мучения? Ныне же, когда мы судим, что допустимо и недопустимо, но далеко не всегда выбираем или отвергаем на основе суждения, а не правильного решения, и кроме того, не соблюдаем всего того, что считаем правильным или удобным, и даже не берем того, что нам кажется приятным, а вместо этого упорно переносим тяжелое и неприятное, становится ясно, что мы не обладаем ни свободой в суждении, ни свободой в желании наслаждения.

12. Другой вопрос, имеем ли мы такую свободу в первом человеке до грехопадения; это будет обсуждено в свое время. Совершенно очевидно, однако, что мы будем иметь, когда по милосердию Божию мы получим то, о чем мы молились: "Да будет воля твоя как на небе, так и на земле". Это, конечно, исполнится тогда, когда свободный от необходимости выбор, которым обладают ныне все разумные твари, будет у избранных людей также и свободен от греха и не затронут людскими несчастьями: и счастливый пример святых ангелов, обладающих всеми тремя свободами, доказывает, какова благая воля бога, благословенная и совершенная. Поелику этого еще нет, пока остается полно и пребывает нетронутой в людях только свобода выбора. Ибо свобода суждения существует только отчасти и только у немногих людей духа, которые распинают плоть свою, зараженную пороками и вожделениями, и существует лишь постольку, поскольку не царит в из смертном теле грех. Свобода суждения приводит к тому, что грех не царит; но так как он не полностью отсутствует, то это создает ограниченность свободного выбора. Когда наступит то, что должно свершиться, тогда исчезнет все, существующее не в полной мере: другими словами, когда будет полная свобода суждения, тогда и свободный выбор будет независим. Об этом мы и молимся, ежедневно говоря Богу: "Да приидет царствие твое" (Матф., VI, 10). Царствие это не придет к нам сразу [6]. Оно приходит ежедневно и мало по малу каждый день расширяет границы для тех, по крайней мере, в которых с помощью Божьей изо дня в день обновляется внутренний человек. И насколько таким образом расширяется царство благодати, в такой же мере уменьшается власть греха. Насколько же меньше то, что до сих пор отягощает душу вследствие смертности тела, а мыслящее сознание (cogitantem sensum) -- угнетающей необходимостью, присущей земной юдоли; для тех же, кто в смертности своей оказывается более совершенным, необходимо сознаться в этом и говорить: "Во многих оскорбляем всех" (Иак., III, 2) *; и "Если говорим, что не имеем греха, обманываем самих себя и истины нет в нас" (1 Иоан., I, 8). Поэтому молятся они всегда, говоря: "Да приидет царствие твое". И это свершится даже в нас самих лишь тогда, когда грех не только не будет господствовать в их смертных телах, но и вовсе не сможет находиться в уже бессмертном теле.

Глава 6

Оглавление

Глава V

О том, существует ли свобода от страдания и свобода желания наслаждения в этом мире

13. Что же можно сказать о свободе желания наслаждения в этом мире? Где едва довлеет злоба его; где вся тварь не желающая подчиняться суете, стенает и рождает доныне (Рим., VIII, 22, 20)*, где жизнь человека на земле есть искушение (Иов, VII, 1), где мужи, живущие духом, принявшие уже начатки духа, стенают сами, ожидая искупления плоти своей (Рим., VIII, 23). Каким же образом в таких условиях может быть место для подобного рода свободы? Какая же остается, говорю я, свобода для нашего желания наслаждения, когда все исполнено страдания, но нет ни невинности, ни справедливости? Каким образом можно быть свободным от греха, а также от страдания [в этом мире], где праведный восклицает: "Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим., VII, 24). И затем: "Слезы мои были ... хлебом день и ночь" (Псалт., XLI, 4). А там, где ночи и дни проходят в слезах, не остается никакого времени для желания наслаждения. И, наконец, желающие праведно жить во Христе, сами гонимы (II Тим., III, 12); ибо рассуждение (iudicium) начинается от дома Божия. А это предписывается: "От меня -- говорил бог, -- начинайте (Иезек., IX, 6 и I Петра IV, 17) *.

14. Но ведь иногда не добродетель, а порок пребывает в безопасности, и до некоторой степени может пользоваться желанием наслаждения и избегать страданий. Да не будет этого. Ибо те, кто наслаждается, делая зло, и радуется дурным поступкам, поступают подобно радующимся безумцам. Нет страдания истиннее, чем ложная радость. И, наконец, страдание в такой мере свойственно этому миру, что кажется счастьем то, о чем говорит премудрый: лучше идти в дом печали, чем в дом празднества (Эккл., VII, 2). Ведь в радостях тела есть некоторая приятность, когда оно питается, пьет, согревается, когда оно тем или иным способом согревает и покрывает свою плоть. Но разве и эти удовольствия не связаны так или иначе со страданиями? Хлеб приятен, но для алчущего, питье услаждает, но только жаждущего, и наоборот, сытому пища и питье не услада, а тягость. Устрани голод, и нет заботы о хлебе, утоли жажду, и не обратишь внимание на самый сверкающий источник, даже если это и целое озеро. Подобным же образом тени ищет страждущий от зноя, солнца ищет замерзающий или желающий согреться. И ничто не дает удовлетворения, если ему не предшествует необходимая потребность. Отнимите от вещей имеющееся в них удовольствие -- они тотчас же надоедают или превращаются в страдание [7]. Следует показать и с этой стороны, следовательно, все страдание, свойственное этому миру, сказав, что разве только в непрерывных несчастьях и в тяжелых страданиях более легкие кажутся до известной степени облегчением, и так как по воле случая в последовательности времени и событий чредою следуют для человека то более тяжелые, то более легкие обстоятельства, переживание меньших зол кажется некоторой передышкой в страданиях, подобно тому, как иногда после самых тяжелых испытаний менее тяжелое кажется счастьем.