Заветы Ильича. «Сим победиши» - Логинов Владлен Терентьевич - Страница 107

Товарищи предполагали сделать это заседание особенно торжественным. Пригласили фотографа, заготовили приветственные речи. Но все вышло иначе. Владимир Ильич как-то незаметно вошел в зал из своего кабинета, сел на председательское место, открыл заседание и приступил к деловому обсуждению повестки, не дав никому произнести речей»844 845.

Повестку дня намеренно разгрузили, оставив лишь десяток вопросов: о кодификационной работе; о фонде заработной платы на октябрь; о местном бюджете; об обращении драгметаллов, камней и инвалюты; договор о лесных концессиях; о сплаве леса на границе с Финляндией; об организации Управления рыбным хозяйством РСФСР; о переписи московских служащих; о филателии.

«Товарищи всячески старались, — рассказывает Мария Ильинична, — сделать это заседание возможно менее продолжительным… Они постарались разгрузить Владимира Ильича от чтения и ответов на записки, которыми Ильич обменивался обычно с присутствующими на заседании… “Если что нужно — пишите записки, а не болтайте”, — говорил он обыкновенно..

На этот раз Фотиева сговорилась с товарищами, чтобы записки для Владимира Ильича посылали не ему, а ей, с тем чтобы она передала их Ильичу после заседания. Таким путем хотели избежать утомительного для Владимира Ильича “раздвоения сознания”. Однако, “не получая ответов, Владимир Ильич догадался в чем дело, и написал мне, — вспоминает Фотиева, — записку: “Вы, кажись, интригуете против меня? Где ответы на мои записки?”»1.

Заседание уложили в два часа, а потом пришел П.А. Оцуп и началось фотографирование. В 21.30 Владимир Ильич был уже дома, где его ждали Крамер и Кожевников.

Вот запись Кожевникова: «Мы с Крамером видели В.И. в 9 30 после председательствования в СНК Вид у В.И. бодрый и веселый. В.И. сообщил, что из деревни он переехал накануне на автомобиле. Переезд его нисколько не утомил. Чувствовал он себя хорошо, только беспокоит зуб. Он болит, правая щека несколько опухла, по-видимому назревает флюс.

Заседание мало утомило В.И., но он сам указывает, что были небольшие ошибки, т. к. он отвык от председательствования и еще не достаточно вошел в курс дел и не втянулся в работу.

Приступов паралича не было»846 847.

Зуб заболел совсем не кстати. 5 октября открывался Пленум ЦК, и в его повестке дня было по крайней мере три вопроса, требовавшие присутствия Владимира Ильича: концессионный договор с Уркартом; доклад комиссии Сталина об объединении республик, а также доклад о монополии внешней торговли.

С 12 сентября, когда Ленин высказал свое отрицательное отношение к подписанному Красиным концессионному договору с Уркартом, споры по этому вопросу лишь обострились. В частности, и Красин, и Чичерин высказывали опасения, что отказ от договора может вызвать экономические санкции против Советской России.

4 октября Владимир Ильич встретился с И.К. Михайловым — председателем комиссии, обследовавшей предприятия, намеченные к сдаче в концессию. И беседа с ним лишь укрепила негативное отношение Ленина к данному варианту договора. Он пишет Каменеву: «Сейчас видел Михайлова… Я против концессии Уркарта. Давайте сойдемся сегодня у меня в 9S час. (я у дантиста в 8S)»1.

5 октября, в 11 часов, в зале заседаний СНК, Пленум ЦК начал свою работу. Во время обсуждения концессионного договора Ленин записал несколько выступлений, а затем выступил сам против утверждения договора. Вернуться к этому вопросу он считал возможным лишь при условии сокращения размеров и срока концессии, а также уменьшения сумм, которые надо было выплачивать Уркарту для восстановления предприятий.

На следующий день он пишет Пятакову: «Вчера вы высказывались, как и я, против концессии Уркарта. Поэтому я думаю, что вы способны и согласитесь проверить еще раз вопрос об этой концессии (тем более что вчерашнее наше решение, в сущности, еще раз оттягивает вопрос).

Проверка, на мой взгляд, должна главным образом коснуться вопроса о монополии; здесь центр тяжести вопроса… В какой отрасли, на каком продукте получается у Уркарта монополия… Главное из всех вопросов — Экибастуз и его значение для Урала.

Меня очень удивило, что Богданов обмолвился: “Кузбасс ближе” (он много дальше), а т. Кржижановский сказал, что я придерживаюсь устарелых и отвергнутых взглядов Менделеева. Какой тут может быть спор, когда Экибастуз имеет ветку к Иртышу и обеспечивает несравненно более близкий и дешевый водный транспорт к Уралу? В чем тут суть?

Если Кузбасс гораздо дороже и дальше (транспорт не по воде), то мы не вправе отдать Уркарту всего Экибастуза; возьми S — пожалуйста.

Прошу Вас показать это письмо только Кржижановскому; не передавать этой проверки ни в чьи чужие руки; произвести ее самому… Беретесь ли и скоро ли рассчитываете закончить»2.

В тот день, 5 октября, на пленуме успели обсудить еще и вопрос о денежной реформе в Закавказье, а доклад комиссии Сталина, как и вопрос о внешней торговле, перенесли на следующий день. Владимир Ильич намеревался выступить, тем более что пришла, наконец, резолюция ЦК КП Украины о взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками, принятая 3 октября по докладу Г.И. Петровского.

Как и следовало ожидать, идея «автономизации» не встретила сочувствия у украинских руководителей. Они категорически высказались за «необходимость сохранения независимости УССР» в том формате, который был определен комиссией Политбюро ЦК РКП (б) во главе с Фрунзе в мае 1922 года. А «фактическое централизованное руководство независимыми республиками может быть вполне достигнуто соответствующими директивами по партийной линии».

Если же ЦК РКП(б) признает необходимым «вхождение УССР в состав РСФСР», то членам ЦК КПУ, являющимся членами ЦК РКП(б), следует на пленуме настаивать на «конструировании [федерального] ВЦИКа и его Президиума из представителей РСФСР и независимых республик, избираемых общефедеративным Съездом Советов и ВЦИКов, но при том число представителей республики во ВЦИКе и Президиуме должно быть формально установлено и должно быть введено постоянное представительство в Президиуме в Москве»1.

Ленин не мог не заметить, что даже после того, как под его нажимом резолюция комиссии Сталина претерпела принципиальные изменения и в нее вошла декларативная часть об объединении равноправных республик в Союз республик, украинское руководство все еще толковало о вероятности «вхождения УССР в состав РСФСР». Так что повод для выступления на пленуме у Ленина был.

Однако выступить ему не пришлось. С вечера 5-го зуб разболелся до крайности, щеку раздуло, и утром 6-го Владимир Ильич написал Каменеву: «Я сегодня с флюсом и с температурой. Думаю не выходить ни утром в ЦК, ни вечером в СТО. / Давайте сноситься бумагами»2.

Видимо, с помощью записочек, приходивших из зала заседаний пленума, Ленин следил за ходом прений. В конечном счете в качестве директивы приняли именно ту резолюцию комиссии ЦК, о которой говорилось выше, дополненную и подписанную Сталиным, Орджоникидзе, Мясниковым и Молотовым после встречи Сталина с Лениным 26 сентября.

Ее декларативная часть сомнений не вызывала. Но любой опытный политик знает, что «дьявол кроется в деталях». А вот как раз детали — механизм объединения и конструирования центральных органов управления СССР — в резолюции не были прописаны достаточно четко. И это оставляло пространство для различных толкований, что, в частности, и вызвало у украинских руководителей опасения простого поглощения своей республики Россией.

Вероятно, в этой связи — во время обсуждения данного вопроса на пленуме, Ленин и пишет записку Каменеву: «Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Как только избавлюсь от проклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами.