Режим бога. 3-я книга (СИ) - "Скс" - Страница 49

"Угу... Я тут прибыл из нашего хренового будущего, вор, миллионер, выпиваю, интригую, имею взрослую любовницу, страдаю манией мессианства и собираюсь СГНОИТЬ большинство таких, как вы и ваши родители ... Обосритесь от ужаса, епть!".

- Хорошо... - моим "альдониным" голосом можно замораживать воду, - я-мастер спорта по боксу, чемпион СССР среди юниоров... Впрочем, если меня не доставать, то это, наверное, несущественно...

И замолчал.

"Классная" не сразу находится что сказать.

- Э... а... ну... Спорт это очень хорошо... У нас очень спортивная школа! Есть разные спортивные секции... И не только спортивные... правда, ребята? А... кроме спорта, чем ты увлекаешься, какие книги, например, сейчас читаешь?!

- Заканчиваю читать "Возрождение"...

Я снова замолкаю.

- А о чем эта книга, кто автор? - не "въезжает" Аксенова.

- Брежнев. Леонид Ильич. Про восстановление Запорожстали и Днепрогэса после Великой Отечественной Войны.

Моё лицо сохраняет абсолютную невозмутимость.

- А... - "классная" поперхнулась и срочно пытается исправлять ситуацию, - очень хорошее произведение! Очень сильное! Вы же помните, ребята, что мы уже обсуждали с вами на классном часе "Малую землю"... А скоро будем обязательно обсуждать и изучать "Возрождение" и "Целину"!

Она перевела дух, бросила на меня косой взгляд и не удержалась:

- Только я и не знала, что эти замечательные произведения уже не только напечатаны в журнале "Новый мир", но и изданы, как книги.

Я, по-прежнему, невозмутимо пожимаю плечами:

- Подарок автора...

"Классная" повержена и только находит в себе силы пролепетать:

- Какой замечательный подарок... Хорошо, Витя... садись, пожалуйста, на любое свободное место...

Под внимательными взглядами одноклассников я прохожу к единственной пустой парте в конце класса и устраиваюсь там в полном одиночестве.

"Не собираюсь тут ни с кем "дружить"! И учителя пусть опасаются связываться, и всевозможные "классные связи" сразу на хрен! И так уже сдурил в Ленинграде...".

Уровень преподавания в новой школе оказался заметно выше, привычного мне. И как следствие, подготовку к урокам пришлось несколько изменить, но, в целом, училось мне здесь даже легче.

Преподавательский коллектив не требовал в ответе точного соответствия учебнику, надо было просто показать общее понимание материала, а дальше можно было "выползать" на общей эрудиции. Если она, конечно, имелась. А большинство моих новых одноклассников видимой глупостью не страдали. Конечно, было заметно, что кто-то посильнее, а кто-то слабее, но откровенно отстающих в классе не было.

Детей высокопоставленных отцов и дедушек сразу отличить тоже было невозможно - между собой все ученики общались на равных. И только фамилии, которые учителя называли, вызывая к доске, иногда, говорили сами за себя: "Долгих", "Замятина", "Никонов", "Байбакова"... Да еще, черные "Волги" по утрам. Машины нет-нет, да и подвозили, кого-то из ребят поближе к школе. Но они не то что не подъезжали к школьному крыльцу, но даже в школьный двор не осмеливались заезжать!

Свое общение с новыми одноклассниками я старался свести к минимуму. На уроках строил из себя "долбанутого гения" - то писал прямо на полях в тетради четверостишия из разных "будущих" песен, то сидел с отрешенным видом, уставившись в потолок, и на вопрос учителя отвечал только после его повтора. Короче, всячески создавал себе имидж "творца-индивидуалиста". А перемены старался проводить в традиционно пустующем коридоре около кабинета директора

Но план держать с одноклассниками дистанцию работал откровенно плохо. Так, пару дней меня еще сторонились, а потом... Потом "в атаку" пошли девчонки - приставали, с надуманными вопросами на переменах, просили дать им кассеты с записями "моих" песен или же просто садились со мной за одну парту - "ты же не против?".

Я, как мог, тщательно копировал холодную отстранённость Альдоны, но помогало так себе - то ли недостаточно хорошо копировал, то ли подростки были более "толстокожими", чем взрослые!

Но в целом, жаловаться - грех... В школе я появлялся два-три раза в неделю и, несмотря на постоянный цейтнот, жизнь стала понемногу налаживаться.

Сумерки за окном сгустились и превратились в, почти, непроглядную темноту... Селезневская улица, и так не слишком оживленная днем, к вечеру пустела, почти, полностью. Ветер лениво покачивал ветки голых деревьев, а редкие фонари, своими размытыми желтыми пятнами, высвечивали только сугробы и метущую поземку, завершая всю неприглядность, наблюдаемого мною пейзажа.

Зябко передернув плечами, хотя в кабинете было вполне себе тепло, я поправил занавеску и отошёл от окна.

Скоро должен вернуться Леха, поехавший развозить по домам наших музыкантов. Он сегодня единственный трезвый человек в группе, все остальные "обмывали" отремонтированную Студию. На мероприятие приехал даже генерал Калинин - начальник ХОЗУ МВД. Походил, посмотрел, понимающе похмыкал и уважительно пожал руку Клаймичу...

В углу большого кабинета, подальше от традиционного "стола заседаний", у нас была предусмотрена зона "неформального общения" - невысокий полированный столик и четыре очень комфортных кожаных югославских кресла. Сейчас, развалившись в одном из них и положив ноги на другое, там ВОЗЛЕЖАЛ Григорий Давыдович, умиротворенно потягивающий любимый армянский "Арарат".

Поскольку мама была в Ленинграде, то я тоже не отказал себе в возможности, втихаря, "злоупотребить", но понимал, что больше уже не нужно. Так что сейчас на столике меня ждала лишь чашка крепкого кофе, заполнявшая все вокруг себя нездешним пьянящим ароматом.

После наблюдаемой уличной "депрессухи", напиток далекой солнечной Бразилии казалось согрел само сердце, а память услужливо нарисовала перед глазами образ, постоянно что-то напевающей и смеющейся, Таис.

...С этой белозубо-шоколадной и заразительно-веселой двадцатидвухлетней мулаткой, я познакомился за стойкой отделения "Banco Itau" в Рио, куда как-то наведался снять небольшую сумму наличных. Через пару недель она бросила свою скучную работу и почти пять месяцев таскала меня по пляжам, городам, стадионам и дискотекам своей очень богатой и очень бедной, но никогда не унывающей и не перестающей танцевать страны!..

Я встряхнул головой и поневоле улыбнулся.

Тем временем, совершенно "расслабившийся" после всеобщего отъезда, впервые на моей памяти заметно опьяневший, Клаймич и не думал останавливать поступательный ход своих уже заплетающихся рассуждений:

- ...и вот теперь, после отборочного тура... наши песни проходит куда?! Правильно! В финал... А это значит... что?!

Григорий Давыдович растянул губы в совершенно пьяной улыбке, сделал предвкушающую паузу, хорошенько приложился к бокалу и победно провозгласил:

- Это значит, что в Заключительном концерте будут звучать?!... Правильно! Сразу ПЯТЬ наших песен! Не было еще такого!!! Ик...

Эту новость мы сегодня обсудили и отметили несчетное число раз, но Клаймич в собеседнике не нуждался - он уже просто разговаривал и праздновал это событие сам с собой!

И, уж если быть откровенным, все мы сегодня это событие праздновали гораздо больше, чем само открытие Студии...

По "воспоминаниям в интернете", без ведома и разрешения "великого и ужасного Гудвина" - председателя Гостелерадио СССР Сергея Георгиевича Лапина - на советском телевидении не происходило ничего.