Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (СИ) - Шкиль Евгений - Страница 77

  И вот три ноги стола - это суть три веры прошлого, а четвертая, посередине - это вера Богополя, ныне единственного оплота истины. И сыну господню со своей женой, то есть Юлу и Хоне, следует молиться не только три раза вместе со всеми перед едой, но становиться на колени перед столом молитв и воздавать хвалу Элохиму в любое время, когда заблагорассудиться. Младшему правнуку пришла мысль, что если убрать ножку посередине, то стол не потеряет устойчивости, но вслух свои думы он не рискнул озвучивать.

  Одним словом, кроме кровати, уродского стола и двух табуреток из мебели в тереме больше ничего не было.

  Между стеной и полом Юл обнаружил странные отверстия непонятного назначения, но более всего парня заинтересовали оконные стекла, по виду сильно отличающиеся от идеальных стекол в доме прадеда Олега. Они имели желтоватый оттенок и неравномерную толщину, и были явно сделаны уже после Великой погибели.

  Парень расспросил об этом у местных, и оказалось, действительно, в одной из покоренных деревень рабы рабов божьих построили специальные печи для изготовления стекла. Юл хотел съездить, посмотреть на это технологическое чудо, но Авраам Шестой запретил ему и байкерше покидать Богополь.

  Дни тянулись мучительно долго, закончилась весна, началось жаркое лето. Более-менее комфортно, несмотря на духоту, Юл и Хона ощущали себя только ночью в тереме. Здесь не было вездесущих глаз охранников и селян, и они могли позволить себе шептаться, обсуждать прошлое, строить планы на будущее.

  Хона изменилась. Она стала сдержанней. Свое негодование и то, как все ей надоело, высказывала лишь младшему правнуку тихим-тихим голосом в темноте, лежа на перине.

  - Мы обязательно сбежим, - уверял ее Юл, - но нам нужно побольше узнать об аврамитах. Они очень искусны и тем опасны. Мы принесем пользу и байкерам и моему племени.

  - Я знаю, - шептала в ответ Хона, - это подвиг. Но проповедник - мерзкий ублюдок. Меня от него тошнит. Я иногда еле сдерживаюсь. А еще он колдун. Ты видел, как леопоны ему подчиняются?

  - Никакое это не колдовство, - возражал парень, - он их еще котятами натаскивал, вот они и слушаются его. Это называется дрессировка, а не колдовство. И вообще не произноси это слово вслух. Слышала, что вчера Авраам говорил на проповеди? Колдуны-ученые были самыми большими грешниками среди всех грешников.

  - Не буду, - соглашалась Хона и засыпала на плече юного мужа.

  Летом, когда созрел урожай пшеницы, ржи и прочих зерновых, Юл придумал, как им выбраться за стены осточертевшего Богополя. Смиренно, с потупленным взором, он просил Авраама Шестого разрешить ему и Хоне работать в поле с рабами божьими и рабами рабов божьих, ибо труд на благо господа ведет к смирению, а безделье - к греху. Архиерей оценил кротость новоявленного сына господня.

  - Это знаменье божье, Исаак, - сказал он, - тебе с Ревекой дозволено жить так, как никому в граде избранном, в праздности и без забот. Но ты возжелал провести дни в трудах во славу господню. Воистину, сам Элохим говорит твоими устами, и в следующем году, после весеннего празднования, новый урожай будет богаче нынешнего, если на то будет воля всевышнего.

  - Я многого еще не понимаю, отец Авраам, но стремлюсь к познанию истины, - ответил парень.

  - Кротость есть печать божья, - удовлетворенно произнес пастырь, - и нам всем пример для подражания - Исаак Старый, сын пророка Авраама Великого, да благословит его Элохим и приветствует. Когда всевышний возжелал, чтобы Авраам Великий принес в жертву своего сына, тот, не колеблясь, смиренно принял всей душой решение господа. И сын пророка, Исаак, безропотно согласился на заклание, ибо на все воля Элохима. Но когда Авраам Великий, хвала ему, занес нож над отроком, господь отвел руку его, ибо тогда еще род людской не прогневал Элохима окончательно и не было еще тогда судного дня.

  Так Юл получил разрешение на работу в поле. Этой же ночью парень рассказал новость девушке. Поначалу Хона заупрямилась, поскольку землепашество у байкеров не входило в "непостыдные ремесла".

  - Шитье, кузнечное и гончарное дело, охота, рыбалка, разведение собак и байков, сбор диких трав и кореньев, война - это наше родное, - говорила девушка, - а вот остальное не одобряется. Знаешь, как у нас говорят? Растения пусть выращивают растения, за бычьем и телками пусть ухаживают бычье и телки, а на байках пусть скачут байкеры.

  Юлу все же удалось уговорить девушку. Парень объяснил жене, что таким образом они войдут в доверие к пастырю, ослабят его бдительность, и это, в конце концов, поможет сбежать. К тому же никто не заставляет их выкладываться в полную силу. Это у рабов божьих и в особенности у рабов рабов божьих имелась трудовая повинность. А дети господни - свободны от земных забот.

  - Хорошо, - согласилась Хона, - только поклянись, что никому и никогда не расскажешь, что я в поле ковырялась.

  - Не расскажу, - пообещал парень.

  - Для тебя ведь слово ничего не значит, - девушка больно ущипнула младшего правнука за сосок.

  - Это совсем другое. Тогда я обещал относительно себя, когда мне ухо грозили отрезать, а теперь - относительно тебя.

  На том и порешили.

  На самом деле Юл преследовал две цели. С одной стороны он, играя в смирение и покорность, действительно замыливал глаза архиерею, а с другой - парень во время работы незаметно складывал себе в карман зерна. Ведь в родной Забытой деревне уже как двадцать лет не росли злаки, не считая кукурузы.

  Младший правнук оторвал от перины в незаметном месте кусок ткани, в нее он складывал семена. Так парень запасся не только зернами пшеницы, ржи и ячменя, выращиваемых когда-то в Забытой деревне, но и неизвестными соплеменникам овсом, просом, рисом и гречихой. Свой драгоценный клад Юл прятал там же, под периной.

  Однажды, когда лето уже перевалило за середину, Хона рассказала Юлу, что ей несколько дней подряд снится один и тот же сон. Будто она сидит на плоту и держит в руках бронзовую кружку с прахом. Вокруг безветрие, на море - штиль. Девушка готовится рассеять прах, наклоняется над водой и видит отражение. Но не свое, а Вира Златорукого. Хона вскрывает восковую пробку, высыпает прах. И вот, когда, казалось бы, все законченно, байкерша исполнила то, что требовалось, кружка странным образом вновь оказывается запечатанной. Девушка повторяет операцию, снова вываливает останки прадеда Олега или, быть может, Скальпеля Косноязычного в воду, и опять безрезультатно. Кружка, наполненная прахом и запечатанная, лежит в ее ладонях. А потом она видит сзади себя человека. Иногда он бывает похож на Авраама Шестого, иногда на отца, Ури Громоподобного, иногда - на Юла. Человек держит в руках тяжелый посох и бьет байкершу по голове.

  Юл предположил, что прах - это символ смерти, и девушка, даже не отдавая себе отчет, скучает по погибшему Виру, ведь он ее научил многим интересным вещам, например, игре в камушки. А то, что ее избивают люди похожие на пастыря, на отца и на мужа подразумевает боязнь довериться кому-либо.

  - Ты подсознательно... ну, то есть где-то глубоко-глубоко в душе считаешь, что твой папа и я в чем-то схожи с Авраамом, - прошептал Юл, вглядываясь в ночной потолок терема.

  - Неправда, - ответила Хона и куснула Юла за плечо, - я тебе доверяю, хоть ты и брехло. Я вот думаю, может, так и должно быть. Колдуны, они все побрехивают.

  Сон Хоны подарил Юлу идею. Ему вновь захотелось увидеть море, и он решился испросить разрешения у Авраама Шестого ходить к берегу. Ведь до него от стен Богополя совсем недалеко. Какие-то жалкие пять тысяч шагов. Парень не был уверен в успехе, ведь Авраам Шестой не отпускал молодоженов посмотреть покоренные деревни. Но случилось невозможное, архиерей, хоть и не без колебаний, разрешил. Однако пастырь был на чеку, и молодоженов сопровождали шесть воинов, не защищенных кольчугами. Видимо на тот случай, если Юлу и Хоне, несмотря на демонстрируемую кротость, вдруг все-таки вздумается совершить попытку бегства по воде.