Забытое сражение Огненной Дуги
(Крушение операции «Цитадель») - Замулин Валерий Николаевич - Страница 139

«После отражения налета авиации немцев на Курск 2.6. в Генштаб поступили донесения о сбитых самолетах и захваченных в плен летчиках: от командующего Центральным фронтом о сбитых средствами фронта 50 самолетах и средствами ПВО ТС 76 самолетах противника и от генерал-лейтенанта Громадина о сбитых средствами ПВО ТС 86 самолетах.

Кроме того, генерал-лейтенант Громадин 3.6 донес о захвате в плен 42 немецких летчиков, а начальник штаба Воронежско-Борисоглебского дивизионного района ПВО полковник Гаврилов донес, что захвачен в плен 61 летчик.

Произведенной проверкой установлено, что сбито всего 123 самолета, а захвачено в плен только 5 немецких летчиков, из них 4 на Воронежском фронте в районе Обоянь.

Таким образом, донесения о количестве сбитых самолетов немцев были представлены в основном правильные, а донесения о захваченных в плен немецких летчиках даны генерал-лейтенантом Громадиным и полковником Гавриловым не проверенные и не соответствующие действительности.

Обращаю внимание командующего ПВО ТС генерал-лейтенанта на плохо организованный контроль и проверку получаемых им донесений.

Начальнику Штаба Воронежско-Борисоглебского дивизионного района ПВО полковнику Гаврилову объявляю выговор за представление ложного донесения.

Ограничиваюсь этой мерой взыскания в отношении т. Гаврилова только потому, что учитываю его предшествующую хорошую работу.

Приказ объявить всем начальникам штабов фронтов, командующим и начальникам штабов воздушных армий и командующим и начальникам штабов зон и районов ПВО территории страны»[519].

Возможно, кому-то покажется, что Верховный слишком мягко отнесся к лжецам. Однако следует учесть, что влияние непроверенной информации о численности взятых в плен летчиков — это не донесение о наступлении танковой группировки, численность которой преувеличена в разы. Кроме того, надо же учитывать и масштабы этого бедствия. Повторюсь, врали все и на всех уровнях, поэтому, если всех сажать или разжаловать, тогда кто же будет воевать? В таком же положении находился и командующий Воронежским фронтом.

Что же касается Василия Дмитриевича, то, как отмечается в аттестационных документах, он не отличался «широким оперативным кругозором», да и обязанности свои исполнял, мягко говоря, с трудом. Вот что писал в докладной записке на имя комиссара госбезопасности В.С. Абакумова[520] заместитель начальника особого отдела НКВД Сталинградского фронта В.М. Косолапов о стиле работы командующего 4-й ТА генерал- майора В.Д. Крюченкине в августе — сентябре 1942 г.:

«…Штаб армии и действующие части не занимаются постоянной разведкой сил противника, в результате чего не знают, какие части им противостоят, количество частей, не знают, какую задачу ставит противник, вообще не имеют о противнике никаких сведений. Характерное заявление по этому поводу командующего… Крюченкина, высказанное им 25 августа в присутствии зам. командующего Сталинградским фронтом генерал-майоре Коваленко: „…Черт его знает, что там делает противник, ничего абсолютно неизвестно: какое положение в „рукаве“ прорыва, что делает 62-я армия, где находятся наши части в соприкосновении с противником… Противник может обойти нас с левого фланга; вообще положение не ясное“[521].

Возможно, минувший год и прибавил опыта генералу. Но если бы не была известна дата приведенной выше записки, то ее вполне можно было принять за доклад о стиле работы командующего 69-й А в июле 1943 г. Не изменилось практически ничего. В ходе Курской оборонительной операции многое за командарма приходилось доделывать и поправлять „куратору генерал-лейтенанту С.П. Иванову“. Интересная деталь, Ватутин и раньше знал Крюченкина, поэтому с сомнением отнесся к его данным. Несмотря на это, примерно такие же сведения Николай Федорович передал и в Москву (потому что было выгодно!) и ими же оперировал в беседах с командующим. Круг замкнулся — порожденные генералами легенды начинали влиять на их реальные поступки и решения. Причем особенно наглядно это проявилось в ходе боев 3-го тк с частями 69-й А с 11 по 14 июля 1943 г.[522].

9 июля 1943 г. стало днем кризиса наступления противника на юге Курского выступа. За пять суток непрерывных и кровопролитных боев двум ударным группировкам фельдмаршала фон Манштейна так и не удалось добиться решающих успехов. Понесенные за это время большие потери и отсутствие ощутимых результатов (топтание на месте) в полосе АГ „Кемпф“ заставили руководство ГА „Юг“ согласиться с предложением Гота: развернуть оба его танковых корпуса на запад и к Прохоровке для решения хотя и важной, но уже тактической задачи — ликвидации угрозы на флангах. На значительно растянутом левом крыле 4-й ТА с большим упорством дрались соединения 6-й гв. А и 1-й ТА, за спинами которых стояла свежая 40-я А генерал-лейтенанта К.С. Москаленко, а на правом (под Прохоровой) уже сосредотачивалась 5-й гв. ТА генерал-лейтенанта П.А. Ротмистрова. Наступление зашло в тупик, замаячила реальная угроза окружения ударного клина ГА „Юг“. Гот понимал это и, пока не поздно, предложил 2-му тк СС (как наиболее боеспособному из своих соединений) совместно с 3-м тк в ближайшие сутки-двое прорваться к Прохоровке и окружить 69-ю А. Заодно и создать условия для отражения удара подходящих к Прохоровке подвижных соединений русских. План был хорош и, что немаловажно, ложился в русло размышлений самого Манштейна, который не верил в возможность прорыва к Курску, но считал, что „налаженная система“ уничтожения русских войск в ходе этого наступления себя еще не исчерпала.

Но была одна большая проблема — достаточно низкая боеспособность обоих соединений, особенно 3-го тк. Расчет на то, что русские бросят против вспомогательного удара Кемпфа значительные резервы и он в первые же несколько суток сможет их перемолоть, не оправдался. Три танковых и три пехотных соединения армейской группы оттянули на себя лишь шесть стрелковых дивизий (92-я гв., 94-я гв., 107, 111, 270 и 305-я сд), одну иптабр и одну тбр из оперативного резерва Воронежского фронта. И ни одного танкового корпуса. Причем до 9 июля включительно непосредственно в боях участвовали только три из перечисленных дивизии.

При этом ак „Раус“ из-за высоких потерь и бесперспективности дальнейшего наступления уже 7 июля был вынужден перейти к обороне, а к утру 10 июля потери в 3-м тк достигли катастрофических размеров. В нем осталось всего 116 танков и 11 штурмовых орудий, или 31,2 % от имевшихся в строю перед началом наступления. Русские по-прежнему дрались фанатично, приковав к себе все имеющиеся у Кемпфа силы. Несмотря на предпринятый в этот день мощный удар по району севернее Белгорода, коридор прорыва, в который вошли 6-я и 19-я тд, хотя и был расширен, но не настолько, чтобы продолжить движение на север и северо-восток. Да и потери в этих соединениях оказались просто пугающие: у Хюнесдорфа осталось в строю 22 машины, у Шмидта — 13, а в батальоне „тигров“ — 14. Наибольшим числом исправных танков располагало соединение Функа, в нем числилось 49 единиц. Дивизия находилась на прикрытии правого фланга 3-го тк, сдерживая натиск русских в районе Мясоедово — „Батрацкая Дача“, и только начала передавать участок 198-й пд. А Прохоровка была еще далеко.

Вместе с тем разведка доносила, что русские продолжают сосредотачивать подвижные резервы на флангах. Процитирую выдержку из сообщения начальника разведки штаба фельдмаршала фон Манштейна, которое он направил в 21.00 соседу — в ГА „Центр“ в порядке обмена оперативной информацией:

„…Ожидаемое наступление на флангах АГ „Кемпф“ не состоялось. Предполагаемые здесь оперативные резервы, кажется, не подтверждаются. Предполагаемые здесь 3-й гв. тк и 1-й гв. кк вместе с 2-м гв. и 5-м гв. тк работают в одной армейской радиосети (предположительно 3-й танковой армии). Согласно этому можно предположить, что 3-я танковая армия находится перед фронтом 4-й немецкой танковой армии.