Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 137

К концу века, после укрепления позиций Генуи на Корсике и в Арборее — захватившей южный берег Сардинии, генуэзцы освоили через эти порты дорогу к Сицилии, где закупались для Европы товарами востока. Пиза, в промежутках между рейдами, использовала в качестве «оптового рынка» материковую часть соседнего королевства (в основном Неаполь), но республика превратилась в тупик. Везти товар на север сушей, через враждебные Флоренцию или Лукку, или на запад мимо Генуи, стало рисковой затеей при мощнейшей конкуренции, отчего товарооборот Пизы катился вниз.

Венецианцы успешно воспользовались своим влиянием на Сицилии и войной в Западном Средиземноморье, став основным продавцом восточных товаров в Европе и покупателем в Леванте и Византии. Монополия позволила сбивать закупочные цены на востоке, породив недовольство местных купцов, но если у ромеев альтернативы не имелось, то Египет и Сирия таковую попытались найти. Торговцы Египетского королевства, с активным участием генуэзцев, возобновили плавания на запад вдоль африканского берега, к мусульманским портам Триполи, Махадии и Туниса, контакты с которыми увяли после завоевания Египта. Оттуда груз шел на Сицилию или дальше на запад, а затем в Испанию или на Балеарские острова.

Король Сирии попытался использовать Кипр. Торговля острова оставалась под контролем генуэзцев. Перекрыть доступ соперникам по образцу Сицилии, никто не рискнул, опасаясь нарваться на войну с Египтом, но повышения транзитных пошлин и ограничения операций на острове от короля добиться удалось. Это стало прологом противостояния Венеции и Генуи в восточных водах и позволило вписаться в рынок еще одному игроку.

Дандоло не стал затевать войну на Кипре, а нашел стоянки и базы в другом месте. Князь Киликии Лев II осознавал, что положение страны между франками и Византией дает возможность играть на их противоречиях лишь до поры. Недавний пример «офшорного» Мардина, прекрасно показывал неустойчивость такого положения. Потому он быстро предложил Венеции военно-торговый союз, кварталы в портах Киликии и налоговые льготы, а при посредстве дожа папе римскому — признание политического вассалитета и религиозную унию. Оба предложения были приняты. Венецианцы получили возможность обходить Кипр по пути в Египетское королевство. Киликия — развитие торговли, поддержку серьезного транснационального игрока и защиту с моря. И укрепление связей с Каиром — Амори II Египетскому, поползновения короля Сирии на контроль торговых путей нравились куда меньше венецианской монополии.

Папа Иннокентий III, отправил в Киликию легата с роскошной короной, который в 1199 году, совместно с католикосом (главой Армянской церкви) Григорием VI Апиратом, короновал князя Льва II (в королях — Первого), с присвоением титула «король Армении». Вассальная зависимость от Рима королевства Киликия, четвертого в Заморье «латинского» после Египта, Нубии и Сирии, формально ограничивалась признанием сюзерена и небольшой данью папе, но фактически влекла изменение статуса. Киликия входила в «европейский мир» на стороне одного из конкурирующих в нем центров. Учитывая, что второй претендент — Священная Римская империя, в тот момент в игре временно отсутствовал по неопределенности с личностью императора, момент надо признать успешным. Не то чтобы новый статус решал все проблемы или приносил живые деньги. Но облегчал торговые и иные связи с Европой, лишал франкских противников (Сирию, в первую очередь) поддержки по умолчанию и позволял получить помощь против «чужих» — Византии в частности.

В Константинополе этот нюанс мгновенно уловили, и василевс Алексей II тоже послал соседу «великолепную корону, украшенную золотом и драгоценными каменьями», а в сопроводительном письме посоветовал «не возлагать на свою голову корону латинян, но мою, ибо твое государство ближе к нам, нежели к Риму». Лишаться преференций от членства в «Византийском сообществе» король Лев I тоже не хотел, пытаясь усидеть на двух стульях. Потому провел еще одну коронацию, подтвердил верность союзническому долгу, и заявил, что сюзеренитет папы дружбе с греками вовсе не противоречит. Поскольку всех пока устраивала фактическая ситуация, королю предпочли поверить.

С церковными делами, однако, ситуация складывалась неоднозначно. Последние полвека Армянская церковь вела переговоры и с Римом, и с Константинополем. С греками при императоре Мануиле I сошлись на том, что все проблемы теологии — это трудности перевода и догматические разногласия заключаются лишь в словах, а по существу обе Церкви исповедуют одно и то же, анафеме армянами древних противников Халкидонской версии христианства (часть их Армянская церковь и так считала еретиками, а остальных было не жаль) и признании греками некоторых обрядов коллег допустимой вариацией. С Римом диалог продвигался схожим образом. Ключевым расхождением латинян и ромеев — знаменитым Filioque (о котором мы отдельно поговорим), армяне вовсе не заморачивались, склоняясь к мысли, что «исповедание римлян верно», но и без него нормально. Еще в середине XII века они согласились внести формальные изменения в обряды по латинскому образцу, а тогдашний католикос принял от папы чин епископа.

Тогда же в недрах Армянской церкви возникла легенда том, что, собственно, уния Церквей существует еще с IV века и уже заключена тогдашним католикосом и первым христианским царем Великой Армении Трдатом III с одной стороны, а императором Константином Великим и папой римским Сильвестром — с другой. Легенда ставила Армянский церковный престол в один ряд с Иерусалимским, Антиохийским и Александрийским, вежливо обходя Константинопольский, а католикосу в ней подчинялись церкви Грузии, все армянские и еще ряд восточных, уже не существующих. Византийцы эту идею с гневом отвергли, в Риме восприняли с огромным скепсисом, но периодически использовали в переговорах с Константинопольским патриархом — для наглядности запасных ходов.

Основой же срыва переговоров, в обоих случаях служил вопрос о власти. Должность католикоса в Киликии в то время была фактически наследственной для влиятельной аристократической семье Пахлавуни. Что регулярно пытались изменить князья Киликии, для которых главы Церкви являлись не всегда удобным, но всегда слишком мощным партнером, обеспечившим себе лучшую преемственность и влияние за пределами княжества. Католикосы соглашались на унию на условиях равноправного слияния, а Византия и Рим настаивали на присоединении и подчинении армян, но схему предлагали разную. Мануил I был готов назначать католикоса «по выбору армян», рассчитывая заполучить стабильного союзника против мятежных князей, но не успел до своей смерти договориться о гарантиях клану Пахлавуни. Папа Иннокентий III ориентировался на светского правителя, соглашаясь посвящать в сан кандидата по представлению короля, по аналогии с епископами Германии. И при Льве I это сработало. Под его давлением, на приуроченном к коронации Соборе, Армянская церковь признала Римскую «матерью всех Церквей» и реформировала обрядную часть, позже заключив официальную унию, но фактически оставшись «вассальной» и во многом автономной Церковью. Такая снисходительность объяснялась продолжающимися активными переговорами Рима об объединении с Константинополем, которому демонстрировали пример мягкого подхода. Не все армянские клирики за пределами Киликии признали унию, но в следующем веке на трех местных Соборах позиция подтверждалась большинством и зависимость от римских понтификов нарастала, поддерживаясь королями.

Король Лев I реформировал Киликию «на франкский манер», введя передовые феодальные отношения, закрепив расслоение крестьян на крепостных и свободных и раздав горожанам политические льготы, а вскоре попробовал практически применить латинское наследственное право в Антиохии, но об этом далее, а пока вернемся к Средиземному морю.

К началу XIII века, Венеция успешно сохранила контроль над морской торговлей восточнее Сицилии. Западнее венецианские купцы и раньше почти не появлялись, и теперь не претендовали, перехват грузопотока и так принес республике огромные прибыли, сделав Дандоло влиятельнейшей фигурой. Роль Пизы резко упала. В западной части Средиземноморья доминировала Генуя, и ее взлет — по сути порожденный венецианской монополией, сулил следующий передел рынка.