Улицы разбитых артефактов. Череп в холодильнике - Малиновская Елена Михайловна - Страница 66

Она резко остановилась и вперилась невидящим взглядом в окно.

Я тоже с любопытством посмотрела в ту сторону. Уж не собирается ли она посоветовать мне покинуть квартиру Ричарда именно таким образом? Но он живет на четвертом этаже, а я не умею летать. К тому же это никоим образом не решает моей проблемы с одеждой. Как-то не хочется бежать по улицам Гроштера в одной рубашке, едва-едва прикрывающей мне пятую точку, на которую я постоянно нахожу приключения.

— Сиди тут, — отрывисто приказала Оливия, так же резко очнувшись от своего ступора. — Поиграй пока с Ривией. Девчонка капризная и избалованная, но добрая. Только, во имя всех богов, не ляпни, что ее мать арестована и ждет суда! Это будет слишком большим для нее потрясением. Ричард сказал ей, что Илии пришлось уехать на время в другой город. Якобы решает вопросы со своими старенькими родителями, которым понадобились уход и забота.

Я кисло поморщилась. Не люблю и не умею лгать. Но, пожалуй, Оливия права. Принцип, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь, вряд ли справедлив применительно к маленькому ребенку.

— И не позволяй Йорку рассказывать ей всякие пошлости, — дала последнее указание Оливия.

После чего круто развернулась на каблуках, да так, что подол платья бесстыже взметнулся вверх, обнажив крепкие белые бедра, и поторопилась покинуть квартиру Ричарда.

Я посмотрела на тарелку с недоеденной кашей. Тяжело вздохнула и встала.

Ну-с, посмотрим, как там Йорк развлекает Ривию. Что-то не нравится мне то, как они притихли.

Когда я вернулась в спальню, то с немалым удивлением лицезрела поистине пасторальную картину. Ривия удобно устроилась на разобранной постели. Она лежала на спине, подложив под голову несколько подушек, и держала на груди перед собой череп. Глазницы Йорка при этом загадочно поблескивали зелеными искрами.

В комнате стояла тишина. Ни Ривия, ни Йорк ничего не говорили, но почему-то я не сомневалась, что они активно общаются друг с другом, правда, мысленно.

И мне это не понравилось. Очень сильно не понравилось. Мало ли как череп с неизвестными магическими способностями может воздействовать на неокрепшую детскую психику.

— А, ты пришла. — Свечение в глубине глазниц Йорка стало более интенсивным. — Наконец-то! Я уже устал развлекать эту девчонку поговорками.

Я посмотрела на Ривию, которая несколько раз медленно моргнула, словно приходя в себя. Йорк рассказывал ей поговорки? Очень интересно, и какие же?

— Тетя Агата, а что такое… — Ривия запнулась и наморщила лоб, пытаясь припомнить. Затем медленно, чуть ли не по слогам, проговорила: — Что такое… э-э… нетрадиционные методы врачевания сколиоза путем отправления традиционных религиозных обрядов?

Я аж икнула от неожиданности. Что?

— Мы так играли, — признался Йорк. — Я пересказывал известную поговорку, используя научные термины. А она должна была отгадать, как она звучит в оригинале. — Помолчал немного и с досадой добавил: — Глупая девчонка! Даже самую простую не сумела определить.

Я смущенно переступила с ноги на ногу. Как-то не очень хочется признаваться, что я тоже понятия не имею, о чем идет речь.

— Пф-ф! — Йорк презрительно фыркнул, видимо, опять без спроса заглянув в мои мысли. — Это же «горбатого могила исправит»!

— Понятно, — пробурчала я.

— Давай еще, — потребовала Ривия. — Тетя Агата умная. Так папа говорил. Она все твои поговорки как орешки расщелкает.

— Пожалуй, не стоит, — твердо возразила я. — Тетя Агата сейчас не в настроении. У меня… голова болит.

Да, я солгала. И мне было ничуть не стыдно от этого. Как-то не пылала я желанием разгадывать мудреные высказывания противной черепушки.

— Что и требовало доказать, — с сарказмом отозвался Йорк. — Тут я вижу яркий пример закономерности соотношения длины ороговевшего эпидермиса с количеством серого вещества в черепной коробке.

Честно говоря, даже под угрозой казни я не сумела бы сейчас воспроизвести длинную и мудреную фразу Йорка. Интересно, он меня похвалил или поругал? Сдается, что последнее.

— А я это знаю! — довольно воскликнула Ривия. — Ты вчера мне ее загадывал. Я запомнила. Волос долог, да ум короток!

— Абсолютно верно, — похвалил девочку Йорк. — Ты делаешь успехи. Глядишь, мне все-таки удастся воспитать из тебя достойного члена общества. Не то что из некоторых…

Я обиженно насупилась, угадав в его последней фразе намек на меня. Вот ведь хам! Эх, стоит попросить Ричарда вернуть череп туда, где ему самое место: в музей колдовской истории. Пусть лежит там в пыльной витрине и думает о своем отвратительном поведении.

— Ладно, а теперь расскажи мне сказку! — потребовала Ривия. Подтянула к себе колени и удобно расположила на них череп. — Ту самую, вчерашнюю. Про принца и спящую красавицу.

Я немного расслабилась. Хорошая сказка. Мне самой она в детстве нравилась. Особенно когда меня забрала к себе тетка матери и я познакомилась с Ульрихом. Так хотелось однажды заснуть крепким-крепким сном, а проснуться уже от поцелуя прекрасного юноши, который увезет меня далеко-далеко в волшебную страну, где нет печалей и горестей.

— Давай лучше потом как-нибудь, — неожиданно воспротивился Йорк.

Причем в его голосе при этом прозвучали явственные виноватые нотки.

— Нет, хочу сейчас! — заупрямилась Ривия. — Ты обещал объяснить мне, почему принц сказал красавице — а с поцелуями я подожду. И залез на нее. Что это значит?

Я хрюкнула от возмущения. Вот ведь вредная черепушка! Значит, вот какие сказки он рассказывает маленькой девочке.

— Ричарду нажалуюсь, — злым свистящим шепотом предупредила я.

— Ну и жалуйся! — огрызнулся череп. — Я в няньки не нанимался. Как умею, так сказки и рассказываю.

И шумно фыркнул, словно оскорбленный в лучших чувствах.

Я пожала плечами, не чувствуя за собой особой вины. Подумаешь, обиделся он. Думать надо, что и как детям рассказывать!

— Тетя Агата, а как я на свет появилась? — вдруг раздался звонкий голосок Ривии.

Она отложила череп в сторону и внимательно смотрела на меня.

— Э-э-э… — мученически протянула я. — У папы спроси. Он лучше объяснит.

— Но я уже спрашивала! — негодующе воскликнула девочка. — А он сказал, что тетя Агата мне все объяснит, как только проснется.

Ну Ричард, ну удружил!

И я невольно сжала кулаки, с немалым наслаждением представив, что бы высказала ему, окажись он сейчас рядом.

— Я даже у Йорка спрашивала, — продолжила тем временем Ривия.

Я напряженно замерла, ожидая, что последует дальше. А вот это мне уже не нравится. Кто знает, до каких пошлостей череп мог в своих объяснениях дойти.

— Не стоит меня демонизировать, — буркнул Йорк. — Я не извращенец какой-нибудь, чтобы ребенку объяснять все в подробностях.

— Йорк сказал, что я жила у мамы в животике, а потом — хоп! — и родилась, — подтвердила его слова Ривия. — Но я никак понять не могу, как я в этот животик залезла. А как вылезла? Я видела живот у мамы. Он у нее ровный и гладкий без всяких шрамов.

Я мученически возвела глаза к потолку. О, пожалуй, я слишком погорячилась, когда обрадовалась, что не очнулась в тюремной больнице. По крайней мере, там было бы тихо. А главное: мне не надо было бы объяснять маленькой девочке настолько интимные моменты взрослой жизни.

— Пожалуй, и я начинаю жалеть, что Ричард в свое время выкрал меня из музея, — согласно поддакнул Йорк. — В последние дни я все чаще с тоской вспоминаю то благословенное время тишины и умиротворения. — Помолчал немного и добавил с ностальгией: — Зал, в котором меня выставляли, был самым дальним и темным. И зачастую студенческие парочки, которым негде было больше уединиться, занимались там быстрой поспешной любовью. Эх, как славно было любоваться на них!

— Занимались любовью? — тут же с любопытством подхватила Ривия. — А что это значит?

Я издала приглушенный рык ярости. О небо, я общаюсь с Ривией меньше часа, а уже готова выпрыгнуть из окна. По-моему, всем няням и воспитательницам необходимо ставить при жизни памятник!