Волчья хватка. Книга 1 - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 67

Он точно помнил, как запирал дверь, и если бы из лесу пришли егеря, не стали бы проникать в дом, к примеру, открыв ставни на окнах или подобрав ключ. Да и несмотря на их, временами, запойный характер, все-таки они оставались людьми чистыми, в какой-то мере непорочными. Сейчас что-то сильно настораживало. «Полет нетопыря» в родительском доме достигался очень просто, он парил после сна, и чувства были открытыми, чуткими и восприимчивыми ко всякой тонкости.

Прикидываясь спящим, Ражный лежал в прежней позе, старался услышать передвижение незваного гостя и понять его цель, пока не сообразил, что это может быть только Поджаров.

Ражный обернулся — за спиной никого не было, хотя сумеречный дом из-за закрытых ставен не просматривался до своих дальних углов. Свет падал лишь через круглые отверстия верхних продыхов, открываемых на лето, чёткие, яркие овалы лежали на полу, притягивая зрение. Он сел и ещё раз осмотрелся, прислушиваясь к себе — нет, все-таки не почудилось, в доме была живая душа. Сняв крюк, толкнул створку ставни: полуденное жаркое солнце ворвалось в дом и высветило автопортрет отца, так и оставленный в самодельном мольберте.

Возле него стоял Поджаров и рассматривал другое полотно под названием «Братание».

— Впечатляет, — заключил он. — Если ваши поединки на самом деле происходят с такой экспрессией, мы будем собирать стотысячные стадионы, как на футболе… Как ты считаешь, сколько потребуется времени, чтобы провести подготовку первой группы спортсменов? Год? Три?..

— Минимум сорок лет…

— Надеюсь, это шутка?

— Где уж там… Даже этого мало.

— Если по ускоренной программе? Так сказать, рекламный ролик? Мы должны сделать серьёзную заявку, заинтриговать…

— Задаёшь вопросы так, будто я уже дал согласие, — проворчал Ражный, плеская на лицо воду из умывальника.

— Тебе же некуда деваться, Вячеслав, — финансист будто бы с сожалением пожал плечами. — Ты давно под полным контролем. И впредь будешь для нас абсолютно прозрачным.

— Девицу нашли?

— Прочесали все леса на два десятка километров в округе — все впустую, — доложил он. — Скорее всего, утонула… А дамочка эта, сутенерша, пыталась поднять скандал, вызвать милицию… Она на игле сидит, дали пока усиленную дозу…

— Кудеяр — ваш человек?

— Человек, которого ты так называешь, один из самых надёжных и доверенных моих людей, — без всякого самодовольства подтвердил Поджаров. — Как приставить к тебе, придумывал не я — он.

— Талантливый парень, — похвалил Ражный. — Подозрений не вызывал… Если доверенный, значит, в курсе дел?

— Ни в коем случае. При делах только один Каймак.

— Ты же понимаешь, если я соглашусь — потребую особых условий.

— Куда же ты из подводной лодки денешься! — засмеялся довольный Поджаров. — Если соглашусь!.. Ты уже согласился! Ещё вчера, на берегу, когда я сказал о видеоплёнке. А что касаемо особых условий, я их предполагал. И готов выслушать, потому что это уже деловой разговор.

— В первую очередь отдашь мне Кудеяра.

— Условие более чем странное… Зачем он тебе?

— Мне нужен раб. Раб — моя собственность, которую не жаль.

— Не понял…

— Для тренировок, как тренажёр, если говорить понятным тебе языком.

Финансист насторожённо усмехнулся.

— А он?.. Останется жив?

— Нет.

— Я бы мог предложить другого. Этот ещё будет полезен, полезен нам обоим…

— Слушай, Поджаров! Если ты будешь и впредь таким неуступчивым, у нас вообще разговор не состоится.

— Состоится, — тихо и назидательно произнёс он. — Непременно состоится. Иначе быть не может.

— Может, — в тон ему повторил Ражный. — Непременно может. Снял ты поединок с Колеватым, и что? Теперь засунь эту плёнку себе в задницу и топай отсюда.

— Ты смелый парень, Ражный. Я давно это заметил. А если этот ролик в эфире прокачу?

— Не забудь выслать гонорар.

— Посмотрят твои товарищи по ордену…

— Как я с Колеватым боролся? Ну? Давай с тобой поборемся, хоть сейчас.

Независимый тон Ражного не то чтобы смутил, но поколебал вчерашнюю уверенность Поджарова, и этого хватило, чтобы сделать определённый вывод: у «Горгоны» иного козыря не было. Иначе бы финансист выдал его в эту минуту, чтобы окончательно додавить противника и полностью овладеть ситуацией.

Вообще-то, существование такой плёнки, тем более её обнародование, несло определённую опасность, но только лично для Ражного. Ему светило Сирое Урочище и лишение права на вотчину, поскольку он не смог обеспечить конфиденциальность и безопасность поединка. Суд Ослаба в этом отношении был суров… Но борьба с «Горгоной» не кончилась; наоборот, только начиналась, и сегодняшние пикировки можно было отнести к кулачному зачину. Что конкретно вычитал японец в древнем манускрипте, было не совсем понятно, однако Ражный предполагал, не очень-то много, скорее всего, общие положения, кое-что из обычаев воинства, возможно, некие житейские детали. Так что если и была утечка, то в древности, не по его вине и весьма ограниченная.

Из финансиста сейчас требовалось вытащить все, что знает он сам и что поведал ему Хоори.

— Не упорствуй, Ражный! Конечно, я не рассчитывал, что сразу сдашься, с тобой придётся повозиться, поволохаться на ковре… Но признать победу сильного противника — не позор. А я сильный. И не хочу быть твоим соперником, меня более всего устраивает ничья и последующее партнёрство. — Говоря это, он следил за состоянием Ражного, не упуская ни одной детали. — Я тебя вычислил. Три сотни человек сквозь сито просеял — около десятка таких, как ты, установил и с некоторыми поработал… Но интересен мне только ты. Почему — я тебе потом скажу. По твоему следу я пятнадцать годков топал. Как зверя тебя тропил. И вытропил!.. В Троице-Сергиевой лавре есть один схимомонах, с самой войны там, полковник, между прочим, выполнял спецзадания самого товарища Сталина. И можно представить, чем он занимался, если жить потом в миру ему стало неинтересно. Кудеяра я сначала к этому монаху приставил, и тот пять лет возле него жил, прислуживал сначала послушником, потом келейником. Много чего знал схимник и молчать умел, да ведь, как говорят, птица по зёрнышку клюёт и сыта бывает… Орден твой, Ражный, называется Сергиевб воинство. Или — Засадный Полк. Поскольку имя полководца — Пересвет, а духовного предводителя — Ослаб, то истоки воинства проследить не трудно. Форма и структура его понятна, способность выживать и сохраняться, не поддаваясь ни времени, ни режимам, в общем, тоже: что-то вроде масонского братства, узкий круг, малое число посвящённых лиц и разные степени посвящения, воинский или монастырский устав, клятвы, родовая порука… Меня интересует другое — внутреннее наполнение этой формы. И ты мне откроешь его.

Финансист сделал небольшую передышку, будто бы вновь рассматривая полотна Ражного-старшего и одновременно не спуская прикрытого и затаённого взора с младшего. Сегодня он уже не волновался так, как вчера; напротив, держался уверенно и в какой-то степени нагло. Он пытался зафиксировать реакцию противника, постепенно, как ему казалось, стягивая удавку, чтобы впоследствии сориентироваться и подкорректировать свои действия.

Ражный не предоставил ему такой роскоши. — Я говорил, что остановился на твоей кандидатуре не случайно, — продолжал тот с прежним лёгким напором. — И подвиг меня пойти на контакт… снятый Кудеяром видеоматериал. Точнее, нет. Ещё раньше, когда Хоори принёс мне зёрнышко, раскусить которое японцу не удалось. В силу слишком полярного мироощущения. В том самом манускрипте есть упоминание о яром сердце. Видимо, косоглазый долго грыз его, разрабатывал целые философские теории и пришёл к выводу, что это всего лишь грозное сердце. Но я-то русский, мне не нужно долго искать смыслов выражения — ярое сердце, ярое око… Можно только представить себе, какой должна быть душа воина Засадного Полка, если он вышел из засады и вступил в бой. Это же натуральная мясорубка, это же они во вражеской крови плавают и жизней человеческих бессчётно уносят. Вражеских, но ведь человеческих… Мирскому обывателю, ополченцу какому-нибудь такого не вынести психологически, а вынесет, так зверем станет или всю оставшуюся жизнь ему чудиться будет, и окончит он дни свои в монастыре. Только воину с ярым сердцем по плечу совершать подобные подвиги. И это очень мудро — брать на себя самую страшную часть войны узкому кругу специально подготовленных к этому людей. Людей духовно укреплённых, выдержанных, стойких, с железной психикой и нервами. Одним словом, воинам-инокам, которых и выращивал Сергий Радонежский в своих монастырях. — Поджаров был не лишён самолюбования, и, кажется, ему нравилась собственная речь. — Так вот, Вячеслав Сергеевич… Когда я раз на двадцатый просматривал плёнку с вашим поединком, обратил внимание, на одну деталь: в третьей стадии схватки ты снял рубаху и устрашил соперника. Ты пошёл в смертный бой и этим победил Колеватого. Он сломался, потому что умереть был не готов. Побарахтаться — с удовольствием, а с жизнью расстаться, когда уже генерал и жизнь приятная… А ты был готов умереть. Но не потому, что жизнь у тебя, прямо скажем, не генеральская и не президентская… По другой причине.