Мир в ХХ веке - Коллектив авторов - Страница 146

Хотя по среднестатистическим данным уровень жизни на Кубе был одним из самых высоких в Латинской Америке, этот факт отнюдь не характеризовал действительное положение вещей. Например, в сельской местности 75,4 % строений были из пальмовых листьев и имели земляной пол, из 444 251 сезонного сельскохозяйственного рабочего только 6 % работали более 9 месяцев в году, получая при этом весьма низкую заработную плату, около 100 тыс. крестьянских семей не имели своих земельных наделов[592]. Хроническим явлением стала высокая безработица. В целом жизненный уровень большей части кубинского народа (за исключением некоторых категорий работников туристского бизнеса и рабочей “аристократии”) был крайне низок. Поэтому не случайно, что именно крестьянство, рабочие (особенно сельскохозяйственные) и мелкая буржуазия стали главной опорой Ф. Кастро.

В своей речи на суде “История меня оправдает” Ф. Кастро, обозначив все эти болевые точки Кубы, назвал следующие цели и задачи революции: полная независимость и суверенитет нации, уничтожение латифундий и раздел земли между крестьянами, развитие многоотраслевого сельскохозяйственного производства, индустриализация, повышение жизненного уровня и расширение реальных демократических прав кубинского народа.

Характеризуя обстоятельства, способствовавшие успешному ходу борьбы против диктатуры Батисты, Ф. Кастро писал: “Нам благоприятствовало, во-первых то, что враги нас вначале не принимали всерьез; во-вторых, многие люди думали, что мы просто романтики и что мы идем на верную смерть; в-третьих, кое-кто думал, что нами движет тщеславие; в-четвертых, существовало мнение, что наша группа революционных руководителей — проводники консервативных или нерадикальных идей”[593].

Практически все эти пункты разделяли и аналитики спецслужб США, так и не забившие “тревогу” и убедившие президента Д. Эйзенхауера, что свержение диктатуры и приход к власти революционных сил не ущемит интересы США на Кубе. Этот “оптический обман” американской разведки был вызван целым рядом факторов и прежде всего политикой “классового компромисса”, проводимой Ф. Кастро в борьбе против тирании. Организованное им “Движение 26 июля” без всякого преувеличения стало общенациональным. В последние месяцы 1958 г. его поддерживала бóльшая часть кубинского общества.

По свидетельству американского посла в Гаване Э. Смита, уже в ноябре 1958 г. госдепартамент и ЦРУ пришли к выводу, что Батиста должен покинуть Кубу[594]. На этом заключительном этапе среди сторонников Ф. Кастро были и некоторые влиятельные политики, и крупные землевладельцы, и состоятельные бизнесмены. Развеял подозрительность США и тот факт, что первым главой революционного правительства Кубы, по настоянию Ф. Кастро, стал бывший военный атташе кубинского посольства в США Миро Кардона.

Когда в начале января 1959 г. в Вашингтоне узнали о том, кто занял ключевые посты кубинской исполнительной власти, в Белом доме рассеялись последние сомнения: и временный президент Кубы адвокат Мануэль Уррутиа, и Миро Кардона, и министр иностранных дел профессор Гаванского университета Роберто Аргамонте, — были лояльно настроены по отношению к США. Уже 7 января 1959 г. Вашингтон признал новое кубинское правительство, причем по свидетельству некоторых политических обозревателей, госдепартамент торопился сделать это как можно скорее, так как боялся, что “опередят русские”[595].

Радикализация революционного процесса началась после того, как в середине февраля премьер-министром Кубы стал Ф. Кастро. Любопытно, что на этот раз уже М. Кардона публично заявил в своем письме в газете “Революсион”, что считает лидера революции наиболее достойным политиком для этой цели. Как и в случае с Гватемалой, своеобразным рубиконом, перейдя который, революционные силы, попали под массированный “огонь” Белого дома и госдепартамента, а также местных крупных землевладельцев, стал закон об аграрной реформе, принятый на Кубе 17 мая 1959 г.

Резко враждебное отношение США к большинству решений правительства Ф. Кастро, последовавшие за этим экономические санкции Вашингтона, отказ покупать кубинский сахар и поставлять на остров нефть, неоднократные требования отменить или пересмотреть те или иные постановления, касающиеся национализации имущества американских компаний на Кубе (1959–1960 гг.), с одной стороны, крайне обострили отношения Кубы и США, а с другой — способствовали ее сближению с Советским Союзом. Этот сложнейший период привел в итоге к радикализации мировоззренческих принципов руководителей новой Кубы. Известно, что кубинские коммунисты в 1953 г. не поддержали молодых революционеров, назвав штурм Монкады мелкобуржуазным путчем. В дальнейшем, начиная с высадки десанта “Гранмы”, позиция “Движения 26 июля” и Народно-социалистической (коммунистической) партии (НСП) постепенно сближались, хотя были и известные трудности, связанные с антикоммунистическими тенденциями правого крыла Движения и недоверием к Ф. Кастро со стороны некоторых влиятельных деятелей НСП. Тем не менее, сама логика борьбы, а в дальнейшем и жесточайший экономический вакуум и беспрецедентное политическое давление со стороны США способствовали ускоренному переходу революции от народно-демократического к социалистическому этапу. Эта трансформация имела место во второй половине 1960 — весной 1961 г.

Латинская Америка в 60-90-х годах

В конце 1960 г., когда экономическая агрессия США против Кубы достигла крайних пределов, Остров Свободы и СССР подписали соглашение, практически разрешавшее все вопросы, связанные с реализацией сахара и получением нефти и нефтепродуктов. Советско-кубинские отношения вступили в качественно новую фазу и на целых три десятилетия стали для Кубы гарантом ее безопасности. Такой поворот событий в разгар “холодной войны” явно не устраивал Вашингтон. Теперь главный тезис правящих кругов США, использовавшийся при подавлении многих революционных движений, тезис о “внеконтинентальном влиянии” и о “коммунистической угрозе” приобрел реальные очертания.

Дуайт Эйзенхауэр, говоря о “кубинском феномене”, отмечал в мемуарах: “Уже в начале 1960 г. у администрации не было сомнения в необходимости что-то предпринимать. Вопрос состоял только в том, что, когда и при каких обстоятельствах”[596]. 17 марта 1960 г. он отдал приказ ЦРУ о подготовке в Гватемале воинской бригады из кубинских эмигрантов, а в конце 1960 г. при всесторонней поддержке США было начато создание так называемого “фронта борьбы против Кастро”.

От идеи “партизанской войны” пришлось отказаться. В кабинетах ЦРУ и Пентагоне вместо нее родилась операция “Плутон”. Она предполагала высадку наемников на Плая-Хирон и захват части кубинской территории; создание там марионеточного правительства, которое незамедлительно будет признано Соединенными Штатами Америки с оказанием ему всесторонней помощи для свержения революционного правительства. Интервенция 1500 наемников, начавшаяся 17 апреля 1961 г., закончилась полным фиаско. Они были разгромлены в течение 72 часов.

После провала операции “Плутон” США еще более ужесточили экономическую блокаду. 3 февраля 1962 г. Дж. Кеннеди заявил о полном эмбарго на торговлю с Кубой. Белый дом потребовал от всех своих союзников и зависимых от американского капитала стран прекратить поставлять на Кубу даже продукты питания и медикаменты. Любое торговое судно других стран, оказавшееся в одном из кубинских портов, заносилось американскими властями в “черный” список и ему запрещалось входить в территориальные воды США.

Все эти акции должна была увенчать операция “Мангуста”, которая с ноября 1961 г. разрабатывалась генералом Дендсдейлом и в начале 1962 г. была одобрена Дж. Кеннеди. Кроме президента о ней знали всего лишь 12 человек. Она предусматривала свержение кубинского правительства в четыре этапа — с марта по октябрь 1962 г. На заключительном этапе ЦРУ предполагало инспирировать на острове народное восстание, за которым последовала бы военная оккупация Кубы и формирование угодного Вашингтону правительства[597].