На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) - Сокол Аня - Страница 41

- Да. Звук рождаемый там, там же и гаснет.

Значит, Пашка была не так уж и неосторожна. Зная про карман, то, слыша Контантина, то нет, она вполне могла говорить свободно. Да и потом, что такого она сказала? Фактически ничего. Интересной может показаться только новость о яйце... тьфу, еще одном детеныше.

- Что произошло? У нас было еще пара часов, так почему...

Марья Николаевна дернулась, открыла рот и опять беззвучно закричала.

- Если сравнивать с человеческой инфекцией, я бы сказал, что иммунитет вдруг "просел", как после облучения, а зараза разогналась, поражая орган за органом.

- Так это инфекция?

- Нет. Я просто провел аналогию. Больше похоже на проклятие или руну. У них произвольно сокращаются мышцы и сосуды, с каждой минутой все сильнее и сильнее. Настолько, что их внутренности действительно скручиваются в узел. И это не метафора. Скорей всего на артефакте был ступенчатый заговор. Поэтому зараза и идет рывками. Они сгорят в ближайшие полчаса, - от оттолкнулся от стены и счел нужным добавить, - Говорят старуха была тебе дорога, мне жаль.

"Жаль" - какое обычное ничего не значащее слово.

Я вошла в комнату, сразу ощутив карман о котором говорил Мартын, прегладу. Она была похожа на порыв ветра, который мы ловим из открытой двери или форточки. Прохладный, подвижный и неприятный.

В уши тут же ввинтился крик. Мужчины обернулись. От бабки пахло потом и болью. От них неуверенностью. Я коснулась прижатой к телу руки, той на которой все еще горела защитная печать стежки, кожа было горячей и дряблой. Она это почувствовала, распахнула глаза и закричала. Я знала, что должна зажать уши, должна... не знаю, расплакаться, попытаться в очередной раз совершить невозможное, спасти?

Я всмотрелась в искаженное судорогой лицо, почти физически ощущая накатывающую на нее боль. Сладкую боль.

- Времени не осталось, - ни на сожаления, ни утешения черный целитель не разменивался.

Я достала телефон, взвесила в руке, поймала тяжелый взгляд ведьмака и набрала номер. Один гудок, бабка стала хватать ртом воздух, как рыба, второй - за окном сверкнула молния, и третий прервался.

- Не могу сказать, что приятно слышать тебя, но ты и сама это знаешь, наорочи.

- Артефакт, - напомнила я, хотя голос зазвенел от злости.

Мне не хотелось прибить ее немедленно как Михара, хотя вру, конечно хотелось, но совсем по-другому. Если говорить о бесах, то совсем не важно какого из них душить, а когда о демонах... Только Прекрасная, слишком прекрасной чтобы жить хотелось свернуть шею. Я не испытывала такого ни к Владе, ни к остальным безликим, но наверняка очень красивым и амбициозным созданиям прошедшим через постель Кирилла. И та холодная часть меня, новоприобретенная, рассудочная часть сейчас удивлялась, пытаясь найти решение.

- Предатель, - точно таким же тоном отозвалась Тамария.

- Это Ветер, - ответила я, ведьмак дернулся, а целитель нахмурился.

Снова закричала бабка. Я сжала трубку, чувствуя, как хрустит под пальцами пластик.

- Ветер? Я тебе не верю.

- Почему? - этот казалось простой вопрос, заставил ее задуматься. - Или такой не устраивает тебя лично?

- Доказательства, - потребовала она.

По подоконнику забарабанили крупные капли разошедшегося дождя, снова сверкнула молния.

- Сначала артефакт, - не осталась в долгу я.

- Металлический носитель с руной боли. Примитивная магия, но действенная. Когда сломали круг, высвободили руну. Это не тоже самое, что нарисовать ее на коже. Более рассеянно и чем больше попавших под удар тем он слабее для каждого. Ты понимаешь, что я хочу сказать наорочи?

Да, я понимала. Руна на коже - это свет фонарика, узкий и направленный. А руна на носителе, как прожектор, и все кто попал под свет - ослепли, образно говоря. Если бы под удар попало бы еще с десяток нелюдей, думаю, они отделались бы болью в животах и разошлись по домам. Но попали только двое. Один, из который был человеком.

- На их коже ничего нет, - сказала я, и стоящий напротив целитель кивнул подтверждая.

- Я не собираюсь читать тебе лекцию о контактной и бесконтактной магии.

- Насколько сильно тебе нужен предатель?

- Нужен.

- Отлично. Говори, как нейтрализовать руну или он откинет копыта.

Порыв ветра швырнул в стекло упругие струю дождя. Бабка опять открыла рот, чтобы закричать. И я сделала это, отпустила ее руку и зажала рот, пальцами чувствуя ее слабые попытки вырваться, выпустить наружу часть сидевшей внутри боли. Выцветшие голубые глаза закрылись.

- Удобно, - через несколько секунд ответила Тамария, - Даже слишком. Позволь тебе не поверить.

- Как хочешь.

- Ты врешь! - наконец-то и в ее голосе прорезалась злость.

- Ты же сама сказал, что слышишь мою ложь? Пусть так. Но это так просто проверить. Противоядие и охотник предстанет перед Кириллом. И я. Думаешь, так легко соврать своему демону?

Семеныч вдруг весело ухмыльнулся. Ключевым было словно "своему".

- А знаешь что, позови Кирилла прямо сейчас и я прямо сейчас повторю все вышесказанное, а ты поддакнешь, и если я вру... - я позволила себе паузу, почти бесконечную, заполненную раскатом грома и дрожью умирающего от боли тела, - Тебе же понравиться смотреть, как наказывают других.

Прекрасная ответила таким же напряженным молчанием, но наполненным неуверенностью и смыслом.

- Ветер? - переспросила она.

И я ответила. Ответила не отвечая, но чистую правду:

- Он был в нужное время в нужном месте. Он единственный кто может противостоять магии допроса, единственный кто настолько силен, чтобы противостоять всем и не бояться быть убитым.

- Ветер, - на этот раз в ее голосе сквозило разочарование.

- Артефакт, - потребовала я, - Иначе казнить будет некого.

Константин задумчиво перевел взгляд на стену, словно вспоминая или просчитывая возможность этого варианта. Только бы не сказал ничего вслух, Тамария тоже прекрасно слышит.

- Руна на артефакте двухступенчатая. Первая ступень обратима, это когда они кричат, но еще и соображают на каком свете. Вторая хуже, много хуже. Сознание путается, или его глушат намеренно.

- Обратима? - спросила я, уже зная ответ.

- Нет. И судя по всему, ваши уже взяли билеты на проезд в одну сторону.

- Нет, их можно вылечить!

- Разрушение тканей уже началось?

В ответ Константин кивнул. И мне очень хотелось ударить его за этот кивок. Он не имел права соглашаться с ней. С врагом.

Но она истолковала молчание правильно, не дав мне даже попытки соврать или увильнуть от ответа.

- Тогда поздно. Убейте их. быстро и чисто. Или грязно и долго. Мне все равно.

- Руна ухода... - начала я.

- Перекроет руну боли, - согласилась она, - но не отменит смерть.

- Как обратить первую ступень? - спросила я скорее из упрямства.

- А как обращают любую руну? Зеркальное отражение выписать на коже, в идеале поверх первой, но не обязательно, у нас же с вами отображения нет. Словишь двойной откат, но выживешь.

- Значит если я сейчас...

-Нет, - прервала она меня, - Руну отменить может только тот, кто ему ее нанес. Но не в этой стадии, наорочи. Есть повреждения, от которых не оправиться. Даже нам.

- Критическая масса разрушения.

- Именно.

- И ты знала, - я закрыла глаза, - Все твои люди мертвы, и отменить это... кто бы не нанес, тот знак на железо... с самого начала было поздно, - трубка хрустнула, но продолжала работать.

- Это не важно, - проговорила он тихим голосом, - я ведь тоже не получу обещанного. Мы обе не получим.

- Знаешь что, - я открыла глаза, бабка чуть дернулась под рукой, молнии в окне продолжали сверкать одна за другой, возвращая миру белизну дня. - Ты его не потянешь, - ей не надо было пояснять о ком я говорила, - Совсем. Ты и меня то не тянешь, Прекрасная.

Аппарат, наконец, сдался и брызнул в разные стороны осколками пластика.

- Глупо, - прокомментировал Семеныч.