12 ульев, или Легенда о Тампуке - Тихомиров Валерий - Страница 64

— Ништяк, Мишка. Будешь жить по понятиям — мы тебе еще и на плече визитку замастырим.

Мананга помахал в воздухе рукой, пытаясь уменьшить жжение после росписи. Солнце замелькало ребристым кругом, как велосипедное колесо, но жжение не уменьшилось. Интенсивное обдувание разрисованной кисти тоже не помогло. Оставался испытанный способ, освоенный за время обучения на твердую «четверку».

— Надо уипить, — жалобно сказал он, вопросительно глядя на учителя.

Тот степенно кивнул в сторону холодильника:

— Надыбай в ящике, обмоем картинку.

Постукивая гипсом, блатной африканец похромал к белому «Филипсу». Раскопки в морозных закромах сопровождались исполнением «Мурки». Несмотря на присутствие необходимого надрыва в голосе, мотив все же отчетливо напоминал «ламбаду». Наконец, озябший Мананга прекратил оглашать огромную утробу холодильника песнями и вылез наружу с запотевшей бутылкой «Столичной». Сквозь заиндевелое морозное стекло было видно, как внутри тягуче перекатывается прозрачная жидкость.

Он осторожно сунул емкость под мышку и начал собирать закуску. Рука со свежей наколкой потянулась к банке с солеными огурцами. Внезапно бутылка ожила и заскользила вперед. Мананга потянулся за колбасой, наклоняясь вперед еще больше. «Столичная» поползла быстрее и вылетела из-под мышки холодной стеклянной ракетой. Коснувшись пола, она разлетелась вдребезги с грохотом, характерным для разбившейся мечты. От неожиданности героический Мишка-Донор тихо сказал:

— Блин! — и сел в расползавшуюся по линолеуму ледяную лужу.

— Уипил? — голосом прокурора спросил Паук, укоризненно подняв брови. — Кто подогрев профукал, с того ответка!

— Я нечайноу... — пробормотал Мананга себе под нос, не зная, куда деть ненужную теперь банку с огурцами.

— Секи, кореш, у нас за «нечайноу» топчут в два раза круче.

— Отвечу, век воли не видать! — согласился негр, гордо вскидывая голову. — По поньятиам.

Паук запустил пятерню в седой жесткий ежик и энергично поскреб в районе макушки. По закону парня надо было учить. Самое малое — сгонять в магазин. Но, с другой стороны, отпускать в свободное плавание хромого кореша было не в кайф. Пока он думал, Мананга поднялся, стряхивая с мокрых штанов осколки стекла:

— Я гоньец! Надо ответку.

Пахан сурово поджал губы. Понятия есть понятия. Только применяя «закон» постоянно и неуклонно, каждый раз, без скидок, можно стать правильным пацаном.

— Тики-так. Дуй в лабаз. Но смотри...

Выборгская бригада расположилась крайне удачно. Две машины пристроились во дворе, перекрыв отход из подъезда. Они моментально превратились в сугробы, органично слившись с местным пейзажем. Не привлекая внимания местных жителей, братва сидела тихо. Они покуривали в окна и скучали. Бригадир расположился рядом с водителем, потягивая джин-тоник из банки. Среди своих он звался Кабаном — за массивность тела и выпирающие клыки. Ждать Кабан не любил в принципе. Единственное, что сдерживало нетерпение бригадира, была сумма. За пять тысяч зеленых он мог сидеть в теплой прокуренной машине до весны. От безделья инструктаж братвы повторялся четвертый раз:

— Короче, конкретно, сечем наколки. Сначала на руках. Если есть, берем под мышки. Начнет грузить по фене — затыкаем рот, пакуем и едем за бабками. Всем ясно?

От окрика один из бойцов, дремлющий на заднем сиденье, очнулся от грез и гаркнул:

— Так точно, босс!

Кабан поморщился:

— Не ори, Фадей. Давай-ка к подъезду. Возьми кого-нибудь еще. Надо поплотнее подежурить.

Браток закряхтел, выбираясь на холод с большой неохотой, и поплелся к соседней машине за напарником. Заступив на пост, оба уставились на запыленное окно первого этажа, сквозь которое смутно виднелась дверь третьей квартиры.

Снова потянулись резиново-томительные минуты ожидания. Часовые у подъезда начали мерзнуть. Местные обитатели разбредались по многокомнатным коммуналкам. Вечерний двор постепенно пустел. Лишь иногда мимо проскакивали одиночные любители поздних прогулок с собаками. Двор обретал свежую кучу и пару желтых пятен на снегу, и снова воцарялся покой.

Шаги на лестнице раздались неожиданно. Фадей услышал их первым и коротко свистнул. Напарник озадаченно пожал плечами. Из-за железной двери приближался негромкий ритмичный стук. Бойцы вжались в стену. Щелкнул замок, и в щели показалась рука с костылем. Четко выполняя инструкцию, Фадей уставился на кисть в поисках татуировки. И увидел!..

То, что он разглядел в сумеречном свете ближайшего фонаря, потрясло его до полного оцепенения. Кожа была совершенно черной, а сама картинка — бела как снег! Солнце на запястье обрамляла завораживающая надпись: «Нигерия — мама. Питер — папа».

Со зловещим скрипом дверь медленно открылась, и человек вышел на крыльцо. Он встал, опершись на костыли, и огляделся. Фадей медленно, как во сне, махнул рукой в сторону машин. Хлопнули дверцы, и братва напористо рванулась к жертве. Однако в метре от объекта они замерли как вкопанные, оглядываясь на бригадира. Кабану нерешительность бригады не понравилась.

— Вы, чё, в натуре, нюх потеряли? — рявкнул он из машины. — Наколки есть?

Фадей с напарником закивали, стукаясь крепкими подбородками о грудь.

— И чё ждем?!

Братва нерешительно потянулась к добыче. Человек на крыльце среагировал мгновенно и резко:

— Отчихнись, сявки! — по-блатному прошипел он.

При этом правая рука оторвалась от ручки костыля, и пальцы сложились в какую-то замысловатую фигуру, направленную в сторону Фадея. Тот остановился не в силах отвести взгляда. Лучи белого солнца извивались, подобно кобре перед атакой, целясь прямо в глаза.

— Он! — радостно гаркнул Кабан, услышав «феню». — Берем!

— Так он — черножопый! — неожиданно прорвало фадеевского напарника.

— Это как? — опешив переспросил бригадир.

— Как, как! Негр, конкретно! — присоединился Фадей, отодвигаясь на шаг.

И в этот момент последовала месть за «черножопого». Костыль с треском врезался обидчику в колено. Боец взвыл во весь голос. Фадей тут же метнулся вперед, попытавшись сгрести блатного негра в охапку. Нога в гипсе встретила его душевный порыв ударом в пах, по пути сломав палец на правой руке. Фадея согнуло пополам, и он рухнул с невысокого крылечка, подняв фонтан грязи. От резкого движения шляпа съехала на затылок, и вниманию окружающих представилась разъяренная черная физиономия. Отшатнувшись к стене, негр страшно зарычал, оскалив сверкающие белизной зубы:

— Караси потворные! А ну, отскочили, суки рваные! На зоне гарнир хавать будете! На раз петухами покраплю! — Из рукава его выпрыгнула заточка и замысловатой восьмеркой рассекла воздух, издавая зловещее шипение. — Век воли не видать, попишу на заплатки!

Неизвестно чем бы все кончилось, если бы держащийся за колено браток не надел на руку кастет. Кулак с шипастой железной накладкой угодил Мананге в лоб. По счастью, удар пришелся по касательной. Иначе бесхитростная душа простого нигерийского студента отправилась бы на землю предков отдельно от тела. Тем не менее кастет содрал со лба изрядный кусок кожи. В разные стороны брызнули густые багряные капли крови Мишки-Донора, за последнее время и так изрядно потраченной. Пока он сползал по стене, пришедшие в себя братки вышибли из ослабевших рук заточку и скрутили героя. Взвыли моторы, и бригада покинула Лиговку, увозя добычу.

В машине гордый сын Африки, слегка отдышавшись, сплюнул попавшую в рот кровь на бритый затылок водителя:

— Шпидагузы долба!.. — В качестве кляпа Кабан использовал «зенитовский» шарфик. Вместо мешка на курчавую голову была натянута до подбородка раскатанная шапка-менингитка.

Вытирая плевок с затылка" шофер вполголоса спросил:

— Босс, мы точно того взяли?

— Наколки видишь? Феню слышал?

Водитель молча мотнул головой.

— Клиент чё сказал? Увидим — не ошибемся. Наверняка имел в виду папуаса. Только не сказал, чтобы ты не обосрался! Рули и не звезди в пространство!