12 ульев, или Легенда о Тампуке - Тихомиров Валерий - Страница 63

Мысли Кнабауха вернулись к началу всей истории. Впервые Витя-Хана появился в квартире, где люди Бая пытались добыть камень, действуя грубыми, так сказать, шахтерскими методами. Но почему профи влез в это дело? Артур Александрович в который раз вставил в магнитофон кассету с видеозаписью событий, зафиксированных камерой на лестничной клетке. Вот в квартиру заходят двое боевиков, третий ждет на площадке... Стоп! Мозг порывисто поднялся с места. Трое!

На память Артур Александрович пожаловаться не мог. То, что двое покинули место происшествия, тщательно укрытые простынями с головой, он помнил твердо. А вот судьба третьего как бы растворилась в атмосфере произошедших с его подельниками перемен. Вроде бы, от увиденного в квартире тот тронулся умом. В ушах Кнабауха, как наяву, прозвучал голос старого кадровика: «Это же Витя-Хана!..» Непрошеный страх мазнул по сердцу холодной липкой лапой, стало зябко. Артур Александрович тряхнул головой, отгоняя наваждение. От встряски в мозгу что-то прояснилось, и пробел в памяти заполнился. Точно — третий действительно сошел с ума. Поэтому и выпал из поля зрения в суматохе.

Через час он знал о Че Геваре все. Бумага, выползшая из факса, извещала: «Андрей Константинович Скобель. В бригаде шесть лет. Шофер. Около года был личным водителем Паука...»

— Кого? — прошептал Мозг, уставившись в одну точку.

В распечатке черным по белому было четко зафиксировано решение проблемы. Уж если кто и знал адрес логова пахана, так это его персональный водила. Артур Александрович шлепнул себя ладонью по лбу. Последние строчки досье гласили: «В настоящее время находится в психиатрической больнице номер три имени Скворцова-Степанова».

На четвертом отделении психиатрической больницы номер три было по-домашнему уютно и тихо. Обед закончился, и больные разбредались по своим палатам. Кровь отлила от больных мозгов к здоровым желудкам. Ход мыслей резко изменил направление в сторону физиологии. Девяносто девять процентов из числа пациентов подчинились требованиям организма и послушно погружались в сон. И лишь один процент с надеждой бродил у дверей ординаторской. Кровь не полностью отлила к желудку, и та часть, которая проскочила чуть ниже, не давала покоя.

Игорь Николаевич Рыжов засунул обе руки в карманы, пытаясь скрыть прущие наружу мысли. Не получилось. Сегодня дежурила Грудаченко, и он, как обычно, метался в ожидании... акта психотерапии. На этот раз все было по-другому. На пороге ординаторской появился высокий красивый мужчина в кожаном пальто с меховым воротником. Следом за ним выскочила Светлана Геннадьевна и, указывая дорогу визитеру, прошла мимо экстрасенса, даже не заметив.

На шее у нее выступили красные пятна. Так было всегда, когда она хотела мужчину. На этот раз кожные высыпания предназначались не Рыжову. Мужчина был на голову выше него, явно сильнее и богаче. И, что самое обидное, оставался совершенно равнодушен к либидо психиатра. Игорь Николаевич вскинул руки, закрыл глаза и, собрав всю свою мощь, нарисовал в воздухе самую страшную руну, на какую был способен. Широкая спина невозмутимо продолжала двигаться по коридору. Рыжов устал — посыл такой мощи лишил его сил. Он сел на привинченную к полу скамейку и посмотрел вслед незнакомцу, свернувшему в его палату.

Игорь Николаевич оторопел. Вдруг показалось, что этот человек хочет занять его место. Дурацкая мысль, что за койку в палате психбольницы он будет бороться до конца, показалась сейчас очень здравой. Он торопливо направился к палате, где уже толпился народ. С другой стороны быстрым шагом приближался санитар Семен.

Кнабаух стремительно шел по коридору, низкие полы его плаща развевались в стороны. Светлана Геннадьевна еле успевала за ним, продолжая тараторить:

— Вам очень повезло. Мы как раз только вчера с огромным трудом вывели его из ступора. Это было очень непросто. Около двух недель человек провел в состоянии кататонии, а это почти приговор, знаете ли.

— Знаю, — буркнул Кнабаух и зашел в палату.

Че Гевара узнал Мозга с порога. Он застыл у окна, решая, что делать: сразу засунуть палец в рот и сесть у батареи или подождать?

— Сделайте, чтобы нам не мешали. — Кнабаух говорил, не поворачиваясь, а сам всматривался в лицо Че Гевары, пытаясь понять, насколько тот в своем уме и можно ли ему доверять. — Он в палате один?

— Нет, не один! — послышался голос за спиной.

Артур Александрович оглянулся. Сквозь толпу зевак к своей койке с достоинством следовал Рыжов. Всем видом он пытался показать, как презирает соперника. Игорь Николаевич с размаху сел на кровать. Растянутые пружины гулко стукнулись о пол, оставив на ягодицах травматолога мелкую сеточку. Стойко справившись с кошмарной болью в копчике, он продолжил:

— Нас в палате двое, милостивый государь. Есть еще одна койка, — он кивнул в сторону двери, где стояла кровать с крупным пятном на одеяле, — так что милости просим! — Он гадко засмеялся.

Во время этого разговора Че Гевара с ужасом переводил взгляд с Мозга на соседа и постепенно приближал палец ко рту.

— Закрой рот, дебил! — Кнабаух с отвращением покосился на грязную кровать. — Уберите отсюда этого дегенерата!

Семен с осуждением посмотрел на Мозга. Однако говорить ничего не стал. Он поднял под руки потерявшего от возмущения дар речи Рыжова и вывел из палаты. Светлана Геннадьевна в мечтах уже видела Кнабауха своим «любимым» пациентом. Оттеснив при помощи собственного бюста «контингент», она встала в дверях, честно отрабатывая полученные пятьдесят долларов.

Разговор закончился быстро. Мозг покидал сумасшедший дом почти бегом, на ходу набирая какой-то номер на мобильном. Уже в дверях его догнала произнесенная гадким голосом фраза:

— Не забывайте нас! Милости просим. Коечку я придержу.

Мозг оглянулся. На него смотрел Рыжов и, что-то шепча, водил руками в воздухе.

— Идиот! — в сердцах буркнул Кнабаух и хлопнул дверью.

После визита в дурдом Мозга одолели умные мысли. Паука надо было брать. А брать было некому. Витя-Хана понемногу истреблял цвет боевого криминалитета Северной столицы. Артур Александрович сел в машину и уехал из города. Подходящие исполнители нашлись в Выборге. Подрастающей молодежи было тесно в спортзалах давно поделенного мира. За деньги юным отморозкам было все равно, Паук там, жук или таракан...

Кнабаух, в безупречном французском костюме и английском клубном галстуке, произвел на провинциальных братков неизгладимое впечатление. Итогом переговоров был выезд бригады в Питер на «халтуру». Предстартовый инструктаж «энтомологов» Артур Александрович свел к минимуму:

— Курская двадцать пять, квартира три. Выйдет мужик в наколках — скрутить, рот заткнуть, мешок на голову, и вот в этот адрес, — он сунул в карман местного бригадира листок бумаги. — Станет что-нибудь говорить, понять не пытайтесь. Заткнули рот — и в машину.

Фотографии Паука Кнабаух предусмотрительно решил не давать. Во избежание ненужных расспросов.

— Мне — мужик, вам — бабки. Вопросы? — Мозг посмотрел на братков.

— У нас с понятием все в ажуре. И языки знаем, как-нибудь поймем, — один из бойцов гордо поднял бритую голову, напоминая, что Выборг — не окраина, а почти заграница.

— Молодой человек, ваш клиент в совершенстве владеет феней. Кстати, при опознании — еще одна важная деталь. Понять, я думаю, вы сможете процентов пять. Но даже это испоганит вашу юную душу безвозвратно. А поскольку плачу я, то и будьте любезны, выполнять мои требования неукоснительно!

Бригадир покровительственно похлопал спросившего по плечу:

— Это он так, на всякий случай. Сделаем в лучшем виде.

— Да уж, постарайтесь, — Кнабаух встал, давая понять, что разговор закончен.

Говорить о монстре из прошлого он не стал, поскольку это становилось плохой дриметой.

Глава 37

НИГЕРИЯ — МАМА. ПИТЕР — ПАПА

Вторая наколка получилась на славу. Белая тушь на черной коже смотрелась шикарно. Паук посмотрел на свое произведение с гордостью Пигмалиона: