Bittersweet (СИ) - Лоренс Тильда - Страница 93

За время общения с Челси Илайя неоднократно поймал себя на мысли, что ещё немного, и она задаст ему тот вопрос, на который он не сумеет найти ответа. Каковы его действия в случае, если журналисты позволят себе вольности и примутся атаковать Ромуальда, провоцируя на скандал или же откровенное признание о природе отношений с покойным Джулианом Ормонтом?

Каковы действия? Илайя не знал. Глядя на ситуацию со всех возможных сторон, нужного ответа он так и не обнаружил. Все варианты казались ему нелепыми. Ромуальд же никаких требований не выдвигал. Просьб с его стороны тоже не последовало. После случая в парке они не обменивались сообщениями, не переписывались в электронной почте, да и тет-а-тет не пересекались. У каждого были свои дела. Наверное.

Илайя мог поручиться исключительно за себя, но не за постороннего человека, о котором узнал за время общения поразительно малое количество информации. Они считались партнёрами по сцене, ими же и являлись, не переходя границ, установленных прежде. При таком раскладе жилось спокойнее и не приходилось нагружать мозги размышлениями относительно… Да множества факторов. Как сохранить отношения в секрете? Как избежать профессиональной конкуренции? Как не испортить всё, разругавшись в жизни? Если такое произойдёт, то на сцене изображать крепкую дружбу будет довольно проблематично, правда?

Правда, отвечал себе Илайя, сопровождая этот приговор тяжелым вздохом.

Вновь мысленно возвращался к происшествию в парке. К Ромуальду, пристально наблюдавшему за ним, а потом внезапно прошептавшего: «твою мать». Он засмеялся, опустил голову вниз, провёл ладонью по лицу, будто сам запутался и не до конца понимал, что происходит вокруг. Во что он вляпался по собственному желанию? И почему продолжает стоять здесь, держа в руках стакан с дешёвым кофе, вместо того, чтобы потягивать элитный напиток, приправленный коньяком, в более подходящей компании? Примерно так, наверное, стоило расшифровать невербальное послание, однако его слова и спонтанный жест противоречили нарисованной воображением картине. Странное извинение, едва различимый шёпот и стремление уткнуться в шею вместо того, чтобы произнести громко. Вряд ли он сомневался в правильности сказанных слов, иначе бы и речь о них заводить не стал. Вряд ли он в дальнейшем планировал от них отказаться.

Вряд ли Илайя вообще понимал, с каким человеком столкнулся на жизненном пути. Паспортные данные, внешность и общее представление у него имелось, но нечто большее, способное открываться исключительно при близком общении, оставалось для него интересной загадкой. Так или иначе, но Илайе приходилось признавать, что он заинтересовался личностью Ромуальда. Не с самого первого взгляда, когда умудрился нахамить ему без слов. Тогда-то как раз особого интереса не наблюдалось, только мысли о поверхностности данного человека проскальзывали. Налаживать общение он не планировал, да и сам понимал, что от него не разговора по душам ожидают. Тогда. Теперь… Несмотря на то, что временами в речи Ромуальда продолжали проскальзывать пошлые замечания, он постепенно открывался с иной стороны. Отдельные фразы, отдельные поступки.

Илайе не хотелось этого признавать, но в нём говорило любопытство. Не слабенькое, зародившееся исключительно на впечатлении, порождённом интересной внешностью партнёра по сцене, этакое поверхностное и проходящее так же стремительно, как зародилось. Ему действительно была интересна личность, в целом. Привычки, события, сформировавшие характер, отношения с Джулианом. Да, это тоже. Хотя, по ряду причин последняя тема из списка виделась спорной. Она могла многое наглядно продемонстрировать, а могла и заставить почувствовать себя лишним. От мыслей о потенциальном сближении на уровне притяжения любовного плана следовало отгородиться основательно, раз и навсегда.

В такие моменты Илайя чувствовал себя кем-то, вроде исследователя, решившего посвятить себя изучению чужой жизни. Зачем? Ради осуществления своей мечты о написании книги, основанной на реальных событиях. На самом деле, он не представлял себя в качестве писателя, но нарисовать себя с блокнотом в руках, делающим определённые пометки, получалось запросто. Очки на носу, пиджак горчичного цвета в чёрную клетку, задумчивый взгляд и море вопросов в мыслях. Тех самых вопросов, которые он планировал задать Ромуальду. Самого напарника Илайя представлял в качестве пациента на приёме у психолога, лежащим на кушетке. Или же, сидящего с кружкой дымящегося кофе в кресле-качалке.

«Расскажите о своей жизни, мистер Эган».

И Ромуальд начинал неспешное повествование, не перескакивая от одного события к другому. Он вёл рассказ продуманно, не теряя основной направленности рассказа, обрисовывал в мельчайших подробностях. И Илайя не находил это скучным, ему нравилась неторопливость и размеренность. Правда, в реальности у него не получалось найти подходящего вопроса для начала подобного познавательного рассказа-исповеди. Он продолжал верить, что их с Ромуальдом всегда будет разделять море невидимых километров, даже если они сидят на соседних стульях и по очереди отвечают на идентичные вопросы.

Наверняка их понятия счастья и уюта не совпадали между собой. Составляющие, близкие одному, казались чуждыми другому.

Это огорчало и вместе с тем будоражило воображение.

Можно было придумывать самые разнообразные вариации, комбинировать качества личности в самых неожиданных сочетаниях, при этом не задирая планку чрезмерно высоко, потому что подсознательно хотелось удивляться, понимая, что человек оказался лучше и интереснее, чем представлялось в самом начале. Его любимые книги, исполнители, фильмы. Его любимые места в городе и в мире.

Только посмотри на это небо. Какое оно бирюзово-карамельное. Будто по полотну голубого оттенка разлили немного жжёного сахара и тем самым слегка подкрасили его, изменив привычную картину. Красиво, правда? А облако похоже на маленького дракона с перепончатыми кожистыми крыльями. В детстве мне хотелось летать на драконах, но родители сказали, что их не существует, и мечтам не суждено сбыться.

И он готов был согласно кивнуть ещё много-много раз, соглашаясь с правдивостью данного заявления. Основная проблема заключалась в том, что никто не предлагал ему смотреть на небо и представлять на месте облака драконов с перепончатыми крыльями. Он сам бы не принял такую реальность, поскольку отказывался включаться в игру Ромуальда. Повторял слова о необходимости повзрослеть, когда тот притворно дурачился и вёл себя именно так, как в нарисованных воображением картинах. Беззаботно. Такой Ромуальд мог размышлять о драконах и небе, политом жидкой карамелью. Он мог сдувать белоснежные шапки одуванчиков, загадывая желание и просто лежать на земле, покусывая травинку. Но такой Ромуальд не был доступен Илайе. Лишь время от времени, урывками, не на постоянной основе.

Не оставляло ощущение, что первое впечатление сыграло определяющую роль. Он – просто клубный мальчик, которого можно утянуть в туалетную кабинку, сделать своё дело и отправиться домой. Туда, где дожидается человек, вызывающий исключительно нежные чувства, которому хочется рассказывать о своих наивных, почти детских ассоциациях, не думая, что он будет смеяться зло, отмахиваясь и говоря, что это чепуха.

Собственно, теперь вопрос дня потерял актуальность. Илайя точно знал, какими судьбами Ромуальд оказался в стенах развлекательного заведения и почему не считал это зазорным. Почему Джулиан не сопровождал его, будто верный пёс, призванный нести службу рядом день и ночь. Он сам говорил о реальности измены, дал добро на неё. Однако в дальнейшем, кажется, о своих словах пожалел.

Илайя из принципа не искал подробностей произошедшего и не пытался расспрашивать Челси, хотя подозревал, что ей известно многое. Он сознательно отгораживался от посторонних источников, склоняясь к мысли, что лучше Ромуальда никто ему историю не поведает и не сумеет обрисовать в мельчайших деталях, заражая собственным восприятием, а не размытыми образами. Тогда же говорил себе, что тайны таковыми и останутся. Ромуальд не станет откровенничать с ним. Джулиан был важной частью его жизни. Той жизни, что принадлежала только ему и была предельно личной, интимной и неприкосновенной.