Коронованный наемник (СИ) - "Serpent" - Страница 180

– Но все изменилось, – добавил он уже тише, – ты тоже нахлебался из проклятой Хельги! Я не мог допустить твоего преображения, ведь тогда весь план пошел бы к балрогам! Но тут снова вмешалась Тугхаш, кто еще подослал бы Йолафа тебе на выручку? А потом ты начал обращаться…

Сармагат ударил в стену кулаком и оперся обеими руками о грубый камень:

- Чертовски легко передвигать немые и холодные фигурки на доске. Но стоит им обрести плоть, имя и судьбу – все становится иначе. Пока ты был самим собой, я думал лишь о том, какую ценность ты имеешь для престола и лично для короля. Ты был словно в другом лагере. Но тебя поразила моя же собственная беда… Ну! – Сармагат обернулся, и Леголаса передернуло от яростного, больного блеска глаз, – чего теперь ты молчишь? Вот тебе оружие против меня! Вот цена развалине, что осталась от Гвадала!!!

Леголас молчал. На шее, перечеркнутой уродливой бороздой, бился пульс, губы были плотно сжаты.

- Мне не нужно этого оружия, – медленно и негромко проговорил он, – я все равно не смогу возненавидеть тебя. Я должен, но я не могу. Я сознаю, что ты интриган, манипулятор и безжалостный, злопамятный ублюдок. Но я тоже уже другой. Я пытал орка и наслаждался его болью. Я желал смерти лучшему другу. Во мне что-то надломилось, Гвадал. Что-то безвозвратно погибло. И я уже не могу руководствоваться своими прежними идеалами, принципами и убеждениями. А теперь, вновь обретя тебя, один я тоже быть не сумею…

Леголас обошел кресло и устало опустился в его потертое нутро. Поискал в себе потрясение, гнев или другие сильные чувства. Но разум отозвался неожиданной безмятежностью. Долгожданная ясность сложившейся мозаики принесла с собой столь упоительный, столь несказанный покой, что даже тяжесть разоблачений Сармагата не могла уже внести сумятицу в уставшую от противостояний душу.

Он поднял валявшийся на полу кубок орка, наполнил и пододвинул вождю.

- Гвадал, ты ничего не скрываешь в ответ на мои расспросы. И, что бы ты ни говорил, зла ты мне не желаешь. Скажи мне только, в плену ли я. И что за судьба меня ждет.

Сармагат поднял глаза на принца:

- Ты хочешь уйти? – спокойно и мягко произнес он.

Леголас уже набрал воздуха для ответа… и умолк.

- Я не знаю, – искренне ответил он, – еще совсем недавно я был уверен, что буду бороться, пока у меня будет надежда на исцеление. А потом просто оборву эту бессмысленную жизнь. Я даже взял с… одного из соратников обещание, что он сделает это для меня.

- Ты о Сарне? – бегло улыбнулся орк, – храбрый парень, хотя и редкостный нахал. Тугхаш обожает его. Кстати, я едва его не убил во время осады. К счастью, он живуч, будто рысь.

Леголас покачал головой:

- Я тоже пытался его убить, еще не зная, что со мной происходит. Но сейчас мне впервые с начала этих событий хочется жить, Гвадал. Жить любым, эльфом или орком.

Сармагат сел напротив:

- Я не стану тебя удерживать, – сказал орк, – как только свиток снова будет у меня, я немедленно отпущу тебя. Езжай на родину. Тебе нет нужды, вернувшись, привязывать к чему-то какие-то лоскуты. Я буду ждать тебя здесь.

- Ты тоже уверен, что я вернусь? Как был уверен Сигвур? – голос Леголаса прозвучал ровно, только новообретенный душевный покой вдруг зазмеился трещинами, будто надколотое зеркало. Тошный холодок то ли страха, то ли предчувствия неотвратимой беды, медленно оседал где-то в животе.

Вождь усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени злорадства:

- Неважно, в чем я уверен. Просто, как бы ни повернулась жизнь, не предпринимай поспешных и непоправимых шагов. Тебе есть, куда идти.

Леголас встал, чувствуя ту особую опустошенность, которая дает уму и душе отряхнуться и собраться с силами перед самыми сложными из житейских решений.

- Спасибо, Гвадал, – бесцветно проговорил он.

- Доброй ночи, – отозвался орк.

… Сармагат долго сидел, глядя на дверь, закрывшуюся за принцем. Его снедал целый сонм противоречивых чувств. Видит Моргот, он вовсе не собирался сегодня давать волю неудержимым откровениям. В кои-то веки он даже надеялся на спокойный вечер, не омраченный сложными размышлениями и разговорами. Но события снова пошли по угодному им руслу. Пора признать, он совершенно запутался. Его затея, недавно казавшаяся ему такой незамысловатой, словно обернулась многоногим спрутом, отрастила десяток щупальцев, устремившихся в разных направлениях, но все равно неумолимо сошедшихся к своему создателю и готовых обратить его детище против него самого. Все, что поначалу казалось желанным и справедливым возмездием, способным, наконец, уврачевать язвы старых обид, теперь обрело какой-то новый облик, больше походивший на мелочную жестокость.

… Сигвур не одобрял затеи Сармагата. Обращенные, хоть и нашли себе место в своем изменившемся мире, продолжали считать Мелькорову хворь худшей из участей для эльфа, а потому сознательная диверсия против Лихолесья претила главе клана. Сигвур не сделал замысел Сармагата общим достоянием. Быть может, не желал настраивать против него остальных, а быть может, опасался, что у бывшего лихолесца найдутся сочувствующие. Он долго и безуспешно пытался переубедить Сармагата. Тот был непреклонен, но, уезжая, долго хранил в памяти болезненный укол сумрачного взгляда серых глаз. Положа руку на сердце, Сармагат вовсе не собирался возвращаться. Долго истязаемый ненавистью, долго жаждавший мести, он мало дорожил жизнью, что ждала его после исполнения единственной оставшейся у него мечты.

Тугхаш поколебала его решимость, породив в нем новые желания и надежды. Но разве знала она, как низко он пал? Разве пережила бы ее пылкая и бесстрашная любовь к нему такой удар?.. И орк бестрепетно шел по намеченному пути, не позволяя себе надолго погружаться в сладостный самообман, который вздумает столкнуть его с избранной дороги в хаос несбыточных и губительных грез. Да, пора было признать, он не может распутать этот тяжелый и многожильный узел. Значит, его придется разрубить…

… Уже наступил рассвет, когда орк встал, расправляя затекшие плечи, бросил в очаг смолистое полено и поставил на стол чернильницу. Несколько минут поразмыслив, он взял из стопы на камине лист и сел к столу.

Сармагат трижды комкал черновики, хладнокровно швыряя их в камин, пока, наконец, короткое письмо не было готово. Вождь перечел его, отстраненно глядя, как тускнеет блеск подсыхающих чернил. Повертел в пальцах перо и отложил его на стол. Оставалось самое простое. Встать и отдать письмо Тугхаш. Сделать этот последний шаг, перейти черту, за которой все, наконец, встанет на свои места.

Прошло четверть часа, но орк все так же сидел, глядя на желтоватый лист посреди стола. Чувствуя, что еще немного, и он так же швырнет его в багровую пасть очага, Сармагат поднялся, сложил письмо и, не запечатывая его, вышел из зала.

Тугхаш всегда вставала рано, сказывалась привычка княжны, чье участие в жизни замка начиналось с самой зари. А потому на осторожный стук дверь ее комнаты распахнулась почти мгновенно.

- Сармагат? – чуть удивленно проговорила девушка и улыбнулась, машинально стягивая на груди полурасстегнутый камзол, – что-то случилось?

Несколько секунд орк молчал, глядя на нее, вбирая взглядом каждую черточку лица, словно пытаясь навсегда запечатлеть ее в памяти. А потом спокойно покачал головой:

- Все ладно, Тугхаш. Я лишь хочу попросить тебя о чрезвычайно важной услуге.

Он еще миг поколебался и твердой рукой протянул ей письмо:

- Это нужно отвезти в Тон-Гарт и передать в собственные руки эльфийскому коменданту. От этого послания, Тугхаш, зависит невероятно много. Только прошу тебя, будь осторожна. В отсутствие Таргиса мне очень не хватает достоверных новостей о происходящем в столице.

Девушка нахмурилась и взяла письмо:

- Поняла. Я немедленно отправлюсь, не беспокойся ни о чем.

- Спасибо. Не спеши, лишний час ничего не изменит, – глухо обронил орк и уже сделал шаг назад, когда Тугхаш окликнула его:

- Сармагат, погоди! Письмо не запечатано!