Самый лучший демон. Трилогия (СИ) - Снежинская Катерина - Страница 174

Путь от покоев демона до своих показался пыткой. Лекарка и представить себе не могла, как она ночью умудрялась спрятаться в этих щелях и нишах, где и ребёнок не поместится. А уж для того, чтобы избежать нежелательных встреч, потребовались поистине титанические усилия. Но до спальни она всё-таки добралась. И просто рухнула на кровать, послав во Тьму и купальни, и завтрак, и служанок.

Но с другой стороны, стоило тошноте и головной боли чуть-чуть отступить, и в душе ведуньи начинали цвести розы, петь птицы, всходить солнце и порхать бабочки. В общем, на Арху накатывала доселе неведомая эйфория. И развлечения шаверских женщин тут ни при чём. В смысле, их традиция курить какую-то невероятную пакость никакого отношения к эйфории не имела. Бабочки, цветы и прочие восторги оказалась прямым следствием шаверских ухищрений по привлечению внимания мужчин.

И – да, Архе было стыдно так, что она простыню на голову натягивала, как будто это могло помочь спрятаться от собственного смущения. Странно, но способ не помогал – под простыней всё произошедшее ночью вспоминалось ничуть не хуже, чем без неё. И стереть дурацкую улыбку от уха до уха натягивание постельных принадлежностей тоже не могло.

Но потом опять накатывала тошнота с головной болью, и лекарка принималась клясть шаверские развлечения, вспоминая весь богатый лексикон Ирраша и Ируш вместе.

С постели её подняло только сообщение, что Дан ждёт девушку в саду. Тут уж пришлось забыть и про страдания, и про восторги. На то, чтобы вскочить, вымыться на скорую руку и одеться не потребовалось и десяти минут. Почти столько же она потратила, пытаясь доказать, что ни фиридже, ни сопровождение матроны ей для встречи с собственным мужчиной не нужны. В итоге победили местные правила. Толстая и усатая – действительно усатая! – шаверка заявила, что просто никуда не пустит девушку одну и не закутанную наподобие мумии. Пришлось лекарке уступить.

Женщина – кстати, Арха так и не поняла, кто это такая: то ли тётушка, то ли внучатая племянница двоюродной бабушки Арруши – вывела лекарку в сад. Между прочим, окружённый стеной как минимум в два мужских роста. И проводила до розария, который, наверное, стоил внимания. Вот только ведунье не до цветов было – Дан её уже ждал.

При виде кокона, внутрь которого запрятали лекарку, хаш-эд шагнул вперёд и улыбнулся. Не так, как он делал обычно – глазами. А как это делают нормальные существа – всем лицом. В уголках его глаз – светящихся даже при ярком свете дня, между прочим – даже лучики морщинок появились. Рогатый нагнулся, как будто собирался поцеловать лекарку, но глянув ей за плечо, выпрямился и опять отошёл на шаг.

Арха обернулась и убедилась, что такая же закутанная с ног до головы, а оттого напоминающая тряпичный мяч, шаверка никуда не делась. Торчала посреди дорожки, немым сторожем женской нравственности.

– Ты знаешь, местные правила мне нравятся всё больше и больше, - усмехнулся демон. – Изолированная женская половина и постоянный надзор – в этом что-то есть. Как думаешь, может Ирраша попросить меня в род принять?

– Знаешь, ты кто? – насупилась ведунья.

– Подозреваю, – кивнул рогатой башкой демон, – но это я просто шучу. Больше всего мне нравятся их танцы с покрывалами. Раньше я как-то недооценил их прелести.

– А ты их раньше… видел? – ахнула лекарка.

– Видел. Но, поверь, ни одна танцовщица тебе в подмётки не годится.

– Врёшь ты всё, – буркнула Арха и впервые порадовалась, что на неё нацепили столько тряпок.

По крайней мере, не видно, как она краснеет.

– Ни слова вранья. Во-первых, такая пластика есть только у шаверок. А, понятно, их-то мне видеть не доводилось. А, во-вторых, у профессионалок нет и половины твоей… э-э-э… самоотдачи.

– Да-ан…

Пришлось лекарке напомнить, что они тут, вообще-то, не одни. А то глаза демона начали как-то подозрительно темнеть и улыбка куда-то пропала. Вот только Арха и сама от себя не ожидала такого мурлыкающего и многообещающего тона. Видимо, что тут в воздухе было такое. А, может, в воде.

– Гм… да, – откашлялся демон. – Я, в общем-то, хотел поинтересоваться, что это ты такое вчера пила. Нет, не думай, я не в претензии. Но, помнится, твоё общение с алкоголем обычно заканчивается неприятностями.

– Я не пила, – пробубнила Арха.

– Кажется, мне стоит свернуть сестрёнке Ирраша шею, – задумчиво протянул Дан. – И сколько вы выкурили?

– Не помню, – призналась лекарка и тут из глубин памяти всплыла мысль, что она, вообще-то, выдаёт самый страшный секрет шаверских женщин. Который, вроде, пообещала хранить. – В смысле, я не помню, чтобы мы вообще курили. Просто там одна беса рассказала, вот я и… Кстати, по-моему, всё закончилось как раз приятностями, нет?

– Тут мне и сказать-то нечего, – усмехнулся Дан. – Ну, разве напомнить, что врать ты не умеешь совершенно. Я даже под этим мешком вижу, как ты в сторону косишься. За это я тебя и…

У Архи аж дыхание перехватило, а сердце вдруг забилось где-то в горле.

Но демон осёкся, даже ещё на шаг отступил и запустил пятерню в волосы, прочесав шевелюру от виска до затылка. И снова откашлялся.

– В общем, я уговорил старейшин провести ритуал, чтобы найти Ирраша. Честно говоря, думал, что ничего не получится. То, что ещё и Шхар пропал, на руку сыграло. Будь у рода наследник – не за что бы ни согласились. В общем, всё сегодня ночью случится. И тебе придётся там присутствовать. Клянусь, мне очень не хочется, чтобы ты всем этим любовалась. Но, боюсь, я не смогу экранировать, если не буду тебя видеть. Мне кажется, лучше наблюдать и ничего не чувствовать, чем чувствовать, но не знать, что происходит.

Реальность окатила, как ведро ледяной воды, смыв весь романтизм разом. Честно признаться, у Архи из головы начисто вылетел Ирраш и его исчезновение. А тут страх вернулся, ударив под дых. И прихватив с собой стыд. Пока она тут развлекалась, шаверы, может быть…

– Я ничего не поняла, Данаш. Что видеть и что чувствовать?

– Просто мне будет больно, – равнодушно так сообщил хаш-эд, глядя куда-то в сторону. – Вообще-то, мне будет очень больно. Но другого варианта я не вижу.

Сердце ведуньи, только что грозящее порвать горло, ухнуло в пятки.

***

Тихо скрипнула дверь, как ворох осенних листьев зашуршал подол платья. Или, может, это был фартук? Вроде бы их обычно крахмалили? Да без разницы.

– Мне передали, что со вчерашнего дня вы не съели ни кусочка.

Ирраш молчал, таращась в потолок. В смысле, он надеялся, что смотрит именно в потолок. Что ещё могло быть над ним? Хотя, у кровати вполне мог иметься полог.

Разговаривать он ни с кем не желал. Просто боялся, что не выдержит и сорвётся-таки на истерику в духе: «Дайте мне нож – мне жизнь не мила!». А такие выступления выглядят уж вовсе жалко. Впрочем, сложно придумать нечто более убогое, чем он сам. Поэтому лучше закончить со всем по-тихому. Конечно, сдохнуть от жажды – это в духе романтичных барышень. Но ему выбор предоставить забыли.

Правда, вытерпеть и не сорваться, не потребовать воды оказалось невероятно сложно. Восстанавливающее и здоровое,в общем-то, тело настоятельно требовало подпитки. Вопли и судороги пустого желудка и пересохшего горла игнорированию поддавались хуже, чем боль. Но упрямство пока побеждало. И, насколько шавер помнил чужие рассказы, в конце концов, должно наступить отупение и равнодушие. Значит, нужно просто дождаться этого счастливого момента.

– Я понимаю, вам сейчас нелегко. Но отчаиваться рано. Вполне возможно, что зрение ваше восстановится. И даже если этого не случится, жизнь не заканчивается… – унылой волынкой загудела сиделка.

Слушать её курлыканье, пожалуй, было сложнее, чем терпеть стоны желудка, нежно обнявшего позвоночник.

– Сделай доброе дело, отвали! – без энтузиазма огрызнулся демон.

– Вот как раз это и будет злым делом, – отозвалась блаженная. – А зла и без меня в этом мире хватает. Всё же, попробуйте услышать. Потерять зрение не значит, что вы больше ни на что не способны. Тьма вам дала много возможностей…