Месть женщины - Калинина Наталья Дмитриевна - Страница 26

Возможно ли уйти от женщины, любя ее?..

Эти мысли кружились в сером предосеннем воздухе, возвращая Яна к острым физическим ощущениям, пережитым с Лидией, и к его упорному желанию освободиться от нее, отвести от себя ее колдовские чары.

…Он не слыхал, как подошла Ева. Она присела на корточки, и он увидел совсем рядом ее лицо в обрамлении заметно отросших за последние месяцы платиново-жемчужных шелковистых волос.

— Вспоминаешь о чем-то? — спросила она и нежно коснулась пальцем его щеки. Они оба испытали непонятную боль. Ева спрятала лицо в ладони и села в мокрую траву.

— Я расскажу тебе сегодня все остальное, — прошептала она. — Ты должен знать, какая я гадкая, испорченная. Ты даже представить себе не можешь, какая. Но только сейчас мне стыдно и больно. А раньше… раньше меня точно несло потоком слепых буйных чувств. Я обязательно должна тебе обо всем рассказать.

Ян сел и обнял девушку за плечи. Она прижалась к его груди и всхлипнула. И он вдруг вспомнил своего племянника, маленького Яна, который однажды вот так же горько всхлипывал у него на груди. На душе сделалось тепло и в то же время тревожно. Он осторожно прижал к себе Еву, поднял на руки и понес в сторону их пристанища.

— Мы остались вдвоем в пустой квартире, — рассказывала Ева, подперев кулаком щеку и глядя на прозрачный березовый лес за сбрызнутым легкой изморосью стеклом. — В нас словно бес вселился, и энергия била через край. Нас никто не видел, но мы продолжали разыгрывать это странное действо изысканно красивой любви — мы оба были помешаны на театре и красоте. Мы целовались возле зеркала, то и дело кося глазами в его сторону, мы и любовью стали заниматься около зеркала — Алешу это возбуждало, меня тоже. Мы из кожи вон лезли, чтобы каждое наше движение было красивым и изящным, как в зарубежных эротических фильмах, которые нам довелось видеть на закрытых просмотрах. Мы с упоением придумывали мизансцены с раздеванием и переодеванием, чувствуя себя главными героями нами же и сочиненной пьесы. Нам нравилось ласкать друг друга, мы научились многим способам делать друг другу приятно. И все-таки это, как я поняла впоследствии, была детская любовь. Страсть, о которой нам было известно из книг и спектаклей и которую мы умело имитировали.

Однажды Алеша сказал:

— Как жаль, что это происходит просто так, и никто этого не увидит. Впрочем, постой-ка… У Сашки есть кинокамера. Я попрошу его сделать о нас с тобой фильм.

Я тоже загорелась этой идеей, забыв о ком-то третьем, который в этом случае станет свидетелем того, что не может происходить при свидетелях. Но я была дитя театра, я обожала публику и в то же время научилась про нее забывать. Алеша тут же позвонил Саше, и он вскоре уже был у нас.

Мне было неловко раздеваться под Сашиным любопытным взглядом, хоть я и знала этого парня чуть ли не с детства. Алеша заставил меня выпить вина и стал раздевать сам — медленно, картинно красиво, изображая из себя опытного ловеласа.

Я быстро забыла про Сашу и его камеру. Мои движения стали плавными и картинно изысканными, я не физически, а эстетически наслаждалась тем, что делала сама и что делал со мной Алеша. Потом мы выпили еще вина, и Алеша вдруг воскликнул:

— Идея! Сашка, я тоже хочу поснимать. Я должен видеть это со стороны. Я просто умру, если не увижу!

— Но я не могу заниматься любовью с Сашей, — сказала я и почувствовала, как вспыхнули мои щеки. Саша был красив мужественной и в то же время одухотворенной красотой.

— Глупенькая, ведь ты будешь только притворяться, будто занимаешься с ним любовью. Ты будешь, так сказать, имитировать сексуальные действия. Как на сцене.

— Но ведь это… нельзя имитировать, — возразила я, представив вдруг, как Сашин член войдет в меня, и почувствовала приятную слабость в низу живота.

— Почему? — самым искренним образом изумился Алеша. — Ведь ты актриса, и все это будет как на сцене. Тебе же приходится обниматься и целоваться на сцене.

— Да, но я… Понимаешь, я люблю тебя, а не Сашу! — выпалила я и почему-то смутилась.

— О, уж что-что, а это я знаю, моя сказочная фея. — Алеша подошел сзади, обнял меня за плечи, заставил запрокинуть голову и жадно впился в мои губы. Но это был театральный поцелуй, и я ответила на него таким же. — Вот. Видишь, как я тебя люблю, — сказал он и опустился передо мной на колени. — Пожалуйста, прелесть моя, сделай то, о чем я тебя прошу. Я очень, очень прошу тебя об этом.

Я заметила, что Саша не спускал с меня глаз. Его пальцы нервно барабанили по столу.

— Но ведь это будет называться изменой. Правда, Саша? — неожиданно обратилась я к нему за поддержкой.

Он опустил глаза. Алеша истерично расхохотался, уткнувшись лицом мне в колени.

— Я так хочу снять этот фильм! Я уже придумал все мизансцены, — заговорил он глухо. — Мы выдвинем тахту на середину комнаты, разбросаем по ковру цветы и зажжем много свечей. Да, кстати, ты, Сашка, наденешь презерватив…

В конце концов я согласилась — я не могла отказать Алеше ни в чем. Внутри меня, однако, совершалась какая-то перемена, меня даже начало знобить. Алеша с Сашей, кажется, ничего не заметили — они готовили декорации будущего фильма.

Алеша ознакомил нас с нехитрым сюжетом: я сплю голая, лишь прикрывшись символическим от пояса до колен черным шифоновым шарфом. Мои длинные волосы (парик) свешиваются до самого пола. Поза такая, словно я кому-то отдаюсь во сне. Саша, тоже голый, лишь в белой повязке вокруг бедер, подходит ко мне. Несколько секунд он смотрит на меня спящую, потом тихонько снимает шарф (я продолжаю спать), целует в лоно и сразу же властно мной овладевает.

— У тебя на лице должно быть наслаждение, смешанное с мукой, — наставлял меня Алеша. — Сперва ты пытаешься с ним бороться, но это, разумеется, не всерьез, потом ты ему отдаешься — вся до капельки. А когда ты кончишь, — обратился он к Саше, — приподнимись медленно на локтях и посмотри ей в глаза, потом встань на колени между ее ног, а она осыпет твой фаллос лепестками розы.

Я вскрикнула, когда Саша вошел в меня резким длинным толчком и прикусила от наслаждения губу. Я чувствовала, как по моей шее сбегает струйка крови, но мне было на все наплевать — мое существо бурно и по-настоящему откликнулось на Сашины ласки.

— Браво! Брависсимо!!! — орал Алеша, бегая вокруг нас с камерой. — Гениально. Саша, не спеши. Ева, подними левую коленку и выверни бедро наружу. Теперь сделай то же самое с правой. Отдавайся, отдавайся же ему, черт возьми! Закрой глаза и слегка приоткрой губы. Умница! А ты положи ладонь ей на левую грудь. Сделай больно. Да сильней же, чтоб слезы из глаз брызнули. Ах ты, Господи, какие же вы, ребята, молодцы!

Я лежала совершенно голая на тахте, испытывая наслаждение и стыд. Саша принес бокал вина, сел передо мной на корточки, приподнял мою голову, сдернул парик и страстно поцеловал в губы.

— Хочу тебя, — шепнул он мне на ухо. — Ты чудесная девчонка. Я ужасно тебя хочу.

Я выпила бокал до дна и поняла, что пьяна встельку. Надо мной потрескивали свечи в канделябрах, тахту качало на волнах, тело казалось легким, почти невесомым. Это было уже другое тело. Оно мне было совсем чужим, но это оно обогатило меня удивительными, ни с чем не сравнимыми ощущениями.

Я заснула. Сквозь сон я чувствовала чьи-то ласки и поцелуи, но не могла открыть глаза. Ласки становились все решительней, и мое тело напряглось.

— Хочу тебя, — услышала я над собой Сашин голос. — Черт бы побрал этот театр. Алешка совсем спятил. Прости меня, моя маленькая девочка.

Я прижалась щекой к его груди и почему-то всхлипнула от обиды, хотя до этого никакой обиды не испытывала. Саша гладил меня по голове, целовал, потом я каким-то образом оказалась на нем сверху. Его ласки сводили меня с ума, но я вспомнила, что люблю Алешу, и расплакалась. Сашу это распалило, он стонал от наслаждения. А я плакала, наслаждаясь тем, что он со мной делал, и своими слезами.

— Дурачок этот Алешка — я бы тебя ни на шаг не отпустил. Эй, крошка, а ты не боишься забеременеть? — вдруг с тревогой спросил Саша и, оттолкнув меня почти грубо, приказал: — Марш под душ! Да скорей же. Ты что, не знаешь, как это делается?