Стратегия обмана. Трилогия (СИ) - Ванина Антонина - Страница 201

   - Однако... - покачал головой отец Матео. - Вы знаете, что христианину даже под угрозой гонений и смерти нельзя скрывать свою веру, ибо это будет отречением перед людьми и поруганием веры?

   - В Опус Деи никто и не отрицает своей приверженности к католицизму, - тут же ответил отец Хавьер.

   - Вообще-то, я рассчитывал, что вы проведёте прямую аналогию от христианства в целом к вашей организации в частности. Хороших вещей никогда не скрывают, отец Хавьер.

   На этом они расстались. Отец Матео еще мог бы спросить отца Хавьера, почему кардинал от их организации водит дружбу с гватемальским диктатором и зачем Опус Деи через четырёх сальвадорских епископов два года назад призывала крестьян забыть о социальной справедливости, смириться с нищетой или уйти из Церкви. Но таких вопросов он не задал - они были слишком личными.

   Разговор с отцом Хавьером только усугубил подозрения отца Матео в отношении Опус Деи. Во-первых, уже не первый месяц он слышал, что епископ Марцинкус крайне озабочен влиянием организации на папу и ужасно недоволен, что опусдеисты посягают на его право единолично распоряжаться финансами Ватикана, и вовсю нашёптывают папе ценные советы. Во-вторых, вся эта напускная секретность со списками членов организации ничего хорошего по сути своей не предвещает. А беспрекословное подчинение мирян своим руководителям, дает этим самым руководителям большое искушение воспользоваться своей тайной властью и через покорных мирян начать, к примеру, внедряться в банковскую систему страны и проводить координированные решения, которые на языке уголовного права называются сговором. А может и политические круги тоже небезынтересны Опус Деи? Кто даст гарантию, что среди её мирян нет депутатов и министров - ведь имён никто никогда не назовет.

   А ведь то же самое характерно для масонских лож - и это самое уничижительное сравнения для католической организации. И это при том, что в этом году папа поставил точку в шестилетней деятельности комиссии епископов, по пересмотру отношения Церкви к масонству - никаких изменений не будет, ибо само масонство за минувшие столетия не изменилось. После Павла VI это решение выглядит очень похвальным для нынешнего папы, вот только почему он в упор не видит, что нечто рядящееся в католические одежды, а по сути ничем не отличимое от масонского объединения, настойчиво лезет в Ватикан и готово побороться с самим епископом Ортинским за право распоряжаться финансовыми ресурсами? Где здесь святость, о которой прожужжал уши отец Хавьер? Это же банальная дележка сфер интересов и влияния, и ничего более. Ведь почему-то пресловутую святость мирян опусдеисты воплощают в больницах и приютах не так охотно как в банках. К чему бы это?

   Так почему всё это видит отец Матео и не понимает папа? Слишком молод? Вряд ли в этом дело. Здесь что-то другое, очень тревожное, со смутными очертаниями, что почти и не разглядеть.

   Когда погиб архиепископ Ромеро, и Манола твердо решила остаться с партизанским движением Сальвадора, отец Матео уже и не пытался её отговаривать. Во-первых, пугать Манолу бесполезно, во-вторых... Во-вторых, он потерял всякую веру в папу, в его христианское сердце. Каждый день отец Матео невольно вспоминал краткие минуты аудиенции, где архиепископ Ромеро показал папе фотографию убитого священника, а тот равнодушно ответил: "он был мятежником".

   Когда погиб сам архиепископ, когда террористы из президентского дворца обстреляли траурную процессию и, убив сорок человек, показали всему миру своё истинное лицо со звериным оскалом, папа отозвался об архиепископе Ромеро все так же равнодушно. "Он умер за ложные идеи", - вот и всё, что сказал об архиепископе Ромеро Иоанн Павел II.

   Этого отец Матео не мог ни понять, ни принять. Теперь ему было горестно и мерзко от того, что он вынужден работать в одном дворе с таким жестоким человеком. Отец Матео снова просил монсеньора Ройбера отпустить его, дать вернуться в монастырь, и снова слышал уговоры остаться и призывы смириться и принять свое служение в Ватикане как испытание веры. Мотивы монсеньора отцу Матео были понятны - он очень привык к помощнику, который помнит всё обо всех и с точностью до минуты и слова, однажды произнесенного. Только альварская абсолютная память и обеспечивала отцу Матео карьеру в Риме. Без неё, а значит и заступничества монсеньора Ройбера, его бы выкинули из Ватикана еще лет восемь назад, когда он начал допытываться у епископа Марцинкуса, каким образом тот продал Католический банк Венето. Павел VI Марцинкусу безгранично доверял. Иоанн Павел II почему-то это доверие так же унаследовал. Непонятно какими путями, но явно не по воле Святого Духа.

   Нынешний папа вообще вызывал в отце Матео одно сплошное непонимание. Иоанн Павел II постоянно был в разъездах. Европа, Азия, Америка - за два года он объездил восемнадцать стран, выступил с речью в ООН - создавалось такое ощущение, что в Ватикане он появлялся крайне редко. Конечно, Павел VI тоже посещал разные страны, но его визиты были пастырскими и не превращались в шоу. А при нынешнем понтифике его визиты оборачиваются ужасно расточительными мероприятиями для стран, его принимающих. Но почему они идут на это? С одной стороны, когда ещё католикам отдаленных стран удастся увидеть папу воочию? Но, с другой, создаётся ощущение, что конкретно этого папу, Кароля Войтылу, пастве просто напросто рекламируют, а заодно и всем любопытствующим. Для последних он не духовный лидер, а политический, поэтому они и идут на "шоу", чтобы увидеть именно его.

   Иоанн Павел II занимается политикой больше, чем нужно понтифику. Такого вмешательства в дела светских властей отец Матео не мог припомнить со времен существования папской области, что простиралась на четверть территории современной Италии.

   С конца прошлого года по указанию папы все европейские нунции начали усиленно наседать на правительства стран, где пребывали, чтобы те отказались от размещения на своих территориях американских ракет. В самих Штатах представители католической Церкви, как миряне, так и клир, начали вести усиленные антивоенные демонстрации, каких не было во времена вьетнамской войны. Президент Рейган, сам недоволен и требует от папы прекратить эту кампанию. Тот, в свою очередь, молчит, и демонстрации продолжаются. Более того, папа отказался поддержать Христианско-демократическую партию Италии на выборах, как делали это все папы до него. Он сделал ставку на социалистов и те победили. Штаты, разумеется, крайне недовольны.

   Папа хотел создать себе образ миротворца. В мире это восприняли с восторгом и интересом, а отец Матео не верил ни одному его слову, потому как знал - политикам верить глупо.

   В преддверии Дня Мира, папа обратился к миру с такой вот речью: "Свобода представляет собой одно из величайших устремлений всех людей, живущих в современном мире. Не обеспечив повсеместно и глубокого признания свободы, человек не сможет достигнуть мира. Не может существовать подлинной свободы как фундамента мира там, где вся полнота власти сосредоточена в руках одного-единственного общественного класса, одной расы или одной группы, или же там, где общее благо отождествляется с интересами одной-единственной партии, которая в свою очередь отождествляет себя с государством".

   Отцу Матео в связи со сказанным было интересно только одно: говоря это, папа вспоминал об архиепископе Ромеро, погибшим за свободу народа Сальвадора от тирании фашистской хунты, которому папа настойчиво предлагал договориться с властями, или же все эти высокопарные речи были обращены исключительно на восток в Кремль? Что-то подсказывало отцу Матео, что последнее.

   Когда в Польше начались забастовки профсоюзов и захват пикетчиками заводов, папа как последовательный антикоммунист посетовал, что польский народ страдает, польскому народу нечего есть, и потому его гнев оправдан. Отец Матео сильно сомневался, что можно сравнить голод нищих, обобранных Сомосой никарагуанцев, и трудоустроенных коммунистическим государством поляков. Однако про первых папа не вспоминал, а "Солидарность" и её борьбу с польскими властями поддерживал. И это очень тревожило отца Матео. При Павле VI с его метаниями и нерешительностью нельзя было и представить, чтобы понтифик в подобной форме публично высказался в поддержку какой-либо политический силы даже в пределах Италии, не говоря уже об иностранном государстве, тем более на Востоке. А тут такая категоричность. А ведь архиепископу Ромеро папа не двусмысленно говорил - договорись с властями. Теперь же он сам поддерживает оппозиционную "Солидарность", которая грозит польской власти неповиновением. Опять Иоанн Павел II проявил себя как политик, то есть, двуличный человек.