Метод 15/33 - Керк Шеннон - Страница 31

Должно быть, отбеливатель тут же попал ему в глаза, потому что вместо того, чтобы схватиться за разбитую голову, его слабые руки — слабые потому, что он уже терял сознание — поднялись к глазам, и он громко взвизгнул. С этого момента все дальнейшие события сохранились в моей памяти в виде стоп-кадров. Кадр за кадром, он тер левый глаз тыльной стороной левой кисти, в то время как правая рука делала то же самое с его правым глазом. Даже в своих воспоминаниях я не слышу, как не слышала и в те микросекунды, криков и проклятий, которые наверняка изрыгал его широко открытый рот. Я слышала, как ревело оперой радио. Я слышала, как на высокой ноте одобрительно взвизгнула скрипка. И я слышала, как тревожно трещит электричество, струясь из розетки в нетерпеливом стремлении исполнить свою роль. Вода в каркасе покрылась рябью от внезапного удара телевизора, свалившегося с его головы на его правое плечо и соскользнувшего с его спины на доски пола. Металлический угол зацепил его затылок, и по его позвоночнику заструилась кровь, напоминая ленточку на воздушном шарике.

Прежде чем он рухнул на пол, я перешла к следующему оружию, подхватив его тем же движением, которым выпустила отбеливатель и телевизор. Оторванная половица в моих руках превратилась в грозный таран. Стоя слева от него, я наотмашь ударила его по спине. Используя движение его падения, я приложила необходимую силу — в соответствии с его весом и ростом, — чтобы заставить его рухнуть на колени, податься вперед и упасть головой в воду. Впрочем, он сделал бы все это в любом случае. Он плюхнулся в мой карьер, и я скользнула в коридор мимо его теперь разбросанных на полу ног. Я заглянула в комнату и размотала еще одну косичку, сплетенную из красной пряжи и привязанную к гвоздю у самой двери. Я сплела эту косичку из красного вязаного одеяла, которое, как вы помните, я начала распускать на двадцатый день. Он так и не заметил моего распускания, потому что каждое утро перед рассветом я сворачивала одеяло, скрывая распущенные нити. Болтавшееся до того радио свалилось в воду, в которую уже погрузились его облитая отбеливателем и разбитая телевизором голова, а также торс. Треск и шипение короткого замыкания заполнили комнату. Я была снаружи, а он внутри.

Все это заняло меньше десяти секунд. Приблизительно столько же ему понадобилось, чтобы втащить меня в свой фургон.

Вот что такое справедливость, мои друзья. Холодная, беспристрастная, обжигающая, разбивающая череп и убивающая током.

План побега «15/33» состоял из трех этапов: сначала на него падал телевизор, вместе с излишним, но таким приятным пакетом отбеливателя, затем он падал в воду и захлебывался, а помимо этого, его било током. И первое, и второе в отдельности могло привести к смерти. Если бы телевизор упал мимо, я все равно толкнула бы его половицей, и он должен был споткнуться и упасть. В случае необходимости я могла бы собраться с силами и колотить его этой половицей, пока он не рухнул бы на пол, после чего я обратилась бы к безотказному средству и выстрелила бы ему в глаза, шею и пах из лука, четырьмя стрелами из закрепленного у меня на спине колчана.

Стрелы и лук? У меня было так много преимуществ. Лук я сделала из найденной на чердаке резинки и моей верной, теперь уже разогнутой ручки от ведра. Стрелами были заостренные планки, которые я вынула из каркаса кровати и обстругала концами телевизионной антенны. И планки, и антенны я каждое утро возвращала на предназначенное для них место, хотя теперь все это имело чисто декоративные функции. Колчаном служил рукав моего плаща, перевязанный внизу обрывком все той же красной пряжи, а ремень для него я сплела из проводов, вырванных из утробы аппарата для УЗИ. К счастью, стрелы мне не понадобились, да я особенно и не переживала из-за того, что мне не удалось пустить их в дело. Слава Богу и его посыльному — моему черному мотыльку — я также обладала позиционным преимуществом. На моей стороне был фактор неожиданности, а кроме того, в результате своих неустанных исследований я так досконально изучила его движения, привычки, походку, длину шага, рост и вес, что могла бы перевоплотиться в этого человека.

Вас интересуют кнопки? Если вы помните, то в первую ночь в фургоне я спала меньше, чем он. Забавно, что пот может сделать с клейкой лентой. К тому же в фургоне было жарко, а у меня имелся лишний вес. На протяжении всего первого дня я ощущала, какие чудеса творит с липкой лентой моя горячая кожа. Медленно, но неуклонно лента обвисала на моих тонких запястьях. Наконец, когда он захрапел, я попыталась проверить, удастся ли мне высвободить руку. И действительно, через пятьдесят минут после того, как он захрапел, моя правая рука выскользнула на свободу. Я не знала, сколько у меня времени. Боковая дверь была забаррикадирована оливкового цвета плитой, а задняя заперта цепью. Я решила, что времени на то, чтобы высвобождать левую руку и ноги у меня нет (хотя я и не прекращала этих попыток). Наклонившись к рюкзаку, я вытащила из него кнопки — большую пачку на тысячу штук, набитую так плотно, что кнопки не терлись друг о друга и не звенели, и сунула их в карман своего черного плаща. Он пошевелился, и я выпрямилась и застыла. Я сунула руку обратно в липкую ленту и ссутулилась, притворившись спящей. Он зевнул и повернулся на сиденье. Я почувствовала, что он смотрит на меня.

— Тупая шлюха, — произнес он.

Идиот. Я убью тебя этими кнопками, — подумала я.

Тридцать три дня спустя я стояла, замерев, за дверью своей камеры, глядя на его шипящее и судорожно подергивающееся тело. Когда он упал, обмякнув, ноги подломились и косолапо раскинулись в стороны, а верхняя часть туловища оказалась в воде — в каркасе от пружинной сетки. Самым странным во всем этом было то, что с каждым разрядом электричества его бедра приподнимались и ударялись о бок кровати, как будто он спал, погрузившись в воду, и трахал во сне бортик кровати. От мечущихся в воде желтых разрядов она казалась голубой. Она водоворотами кружила вокруг него, выплескиваясь на пол. Из розетки на стене сыпались искры, угрожая воспламенить все вокруг. К счастью, этого не произошло — они гасли, оставляя лишь черные точки на полу. Искры сопровождались хлопками, а также пузырями его дыхания.

Наконец, его тело угомонилось в смерти, и разгневанное электричество тоже успокоилось. Я дождалась, пока хлопки прекратятся. Точно так же, сунув в микроволновку попкорн, я выжидала, пока не стихнут щелчки — один, два, три — пауза, — и наконец, с тихим треском взрывается четвертое и последнее зерно. «Дзынь! — объявляет микроволновка. — Все готово».

Послышалось жужжание. Короткое замыкание отключило электричество во всем доме. Хотя стоял полдень, в коридоре было темно и зловеще тихо. Стоя неподвижно, как статуя в парке, я потянулась к стреле за спиной. От его смертного ложа не доносилось ни звука. Нигде не было слышно ничьих шагов — ни позади, ни наверху, ни внизу — вообще нигде. Я стояла за порогом своей комнаты. Я закрыла дверь и заперла его внутри. Я забрала ключи.

Тишина.

Сердце гулко колотилось в груди, отдаваясь в ушах.

Ласточка затрепетала у окна на лестнице. Вестник, сообщающий — все спокойно, можно идти.

Надеюсь, тебе понравилось плавать в моем маленьком бассейне, урод. И плюнула на дверь.

Я спустилась вниз и вошла в кухню. Я так часто представляла себе шторы в цветочек, деревянные кухонные столы и салатного цвета миксер. Обнаружив, насколько реальность расходится с моими фантазиями, я почувствовала себя обманутой. Вместо деревенской кухни моему взгляду предстали два длинных стола из нержавеющей стали, как будто я попала в кухню ресторана или кафе. Плита была большой и черной, миксер — уныло-белым. Эта комната выглядела совершенно бесцветной. Тут не было никаких фартуков с розовой отделкой. Даже жирной кошки на плетеном коврике не было. И еще меня ожидал большой сюрприз.

На ближайшем ко мне столе я увидела еще одну фарфоровую тарелку с едой. И она явно предназначалась не мне. Моя в виде осколков лежала под ногами убитого током похитителя. Эта тарелка была обернута пищевой пленкой, на которую был приклеен листок бумаги. Рядом стояла такая же, как у меня, кружка молока и стаканчик с водой. Я подошла ближе. На бумажке было написано «Д». Я заглянула в мусорное ведро. Сверху прямо на виду лежала сорванная обертка с приклеенной на ней бумажкой. Только на этом листке было написано «Л» — первая буква моего имени. Как я не поняла этого раньше? Мы с похитителем были тут не одни. Еще одна девушка. И ее имя начинается с буквы «Д».