Бирит- нарим (СИ) - Медведникова Влада "Emy Olwen" - Страница 46

   С тех пор как приходил безумец миновало много дней, -- луна постарела и умерла, народилась и вновь стала полной. Но теперь Лабарту внимательней следил за каждым явившимся в Баб-Илу, беседовал подолгу. Ни в ком не заметил ни следа безумия, окутывавшего чужака из Египта, -- но и слов его забыть не мог.

   "Я не демон, -- говорил чужеземец. -- Я сын бога. Люди поклоняются моему господину в храмах, и приносят в дар свою кровь, моля о благословении."

   Лабарту распрашивал экимму, побывавших в дальних странах, но все отвечали одно: "Египет -- запретная страна. Можно войти туда, но нельзя выйти, и никто не знает, что случается там с пьющими кровь".

   От этих разговоров мир становился зыбким, голоса оживали в памяти, напоминали о прошлом.

  Важен каждый твой шаг,говорил Шебу,каждый твой шаг на тропе охотника. И каждое движение в траве.

   Улица повернула и оборвалась, -- вывела к реке, оставила под открытым небом.

   Лабарту замер, не в силах сдвинуться с места, -- таким горячим был воздух, так ярко сверкали блики на воде. Высоко поднялся Евфрат, почти до краев дамбы, и лениво плыли по нему связанные в плоты стволы кедров. Их обгоняли юркие лодки, весла с плеском разбивали солнечную мозаику, а за ними, вдалеке, шел корабль. Приближался, виден был уже ясно, -- торговое судно, тяжелогруженое, низко сидящее в воде, и парус цветной, чужеземный...

   Тоска накатила, словно серый северный дождь, и Лабарту зажмурился на миг, глубоко вздохнул.

  Когда-нибудь...увижу тот берег, откуда привозяткедрыи пурпурную ткань.То море...

   Но тут же открыл глаза и зашагал вдоль берега, и вскоре вышел на пристань.

   Хоть и безжалостно палило солнце, здесь не утихала работа. Рабы разгружали лодки и вытаскивали плоты на берег, -- то и дело окунались в воду, пытались хоть как-то спастись от жаркой духоты, -- а надсмотрщик торопил, выкрикивал приказы. Воздух полон был запахом пота, мокрых бревен, горячей земли, свежей рыбы, бьющейся в высоких корзинах, -- и сквозь это едва пробивался аромат дальних стран, тот, что всегда приносят с собой корабли.

   Лабарту зашагал быстрее, не обращая внимания на крики и гомон, не глядя по сторонам, -- видел уже того, к кому шел. И на мгновение, безумное, как палящее солнце над головой, показалось -- узнал. И задуматься не успел, выкрикнул имя.

   -- Илку!

   Но еще до того, как тот обернулся, Лабарту понял -- ошибся.

  Сколько лет прошло с тех пор, как Илку ушел из страны черноголовых? Много столетий.Сила Илку теперь сравняласьс моей, илипревзошлаее...

   Но этот был слишком слабым, -- должно быть, не больше ста лет миновало с тех пор, как он обрел свободу.

  Таким же был Илку, когда я пришел к нему, в Аккаде... И сила их -- схожа.

   Незнакомый экимму обернулся, встретился взглядом и поклонился, приветствуя. И ясно стало -- конечно же, на Илку он не похож вовсе. Высокий и статный как воин, одет он был по-жречески, и на запястьях блестели амулеты. Борода и волосы были сбриты по обычаю младших служителей храмов, и черты лица выдавали его: резкие, хищные, сразу видно, что род свой ведет из Ашшура.

   -- Мое имя Нур-Айя, -- сказал он. -- Илку мне брат, один из старших.

   Лабарту назвался, и ассириец приветствовал его, а потом, обернулся, жестом подозвал кого-то.

   Девушка, стоявшая поодаль, у кромки воды, подошла, поклонилась. И сперва показалось Лабарту, что она жертва, кровь для Нур-Айи, -- но понял, это не так. Длинное покрывало ниспадало складками, -- почти не различить под ним было ни лица, ни волос. Одежды простые, едва украшены, -- но сквозь ткань и сквозь кожу Лабарту видел кровь, сияющую ярче драгоценных камней. Жажда еще не пришла к нему, не обрушилась всей своей мощью, -- и все же кровь этой девушки уже манила, струилась солнечным огнем.

  Она не жертва ему, она...

   -- Это Амата, -- сказал Нур-Айя. -- Она узами обряда связана со мной.

  Да, вот кто она ему.

   Человек, прошедший мучительный ритал, и черпающий теперь юность из силы своего господина, а в ответувеличивающий его могущество. Человек, по воле своей решивший навсегда связать свою жизнь с жизнью экимму -- а на вид обычная женщина под покрывалом, вот только кровь ее сверкает, манит, и струится в воздухе вокруг привкус солнечной силы.

  Шебу много раз повторял: "Опорудемона легко узнать", -- и это правда.Этотдемон провел обряд, сумел, а Илку...

   Не успел заслониться от воспоминаний, -- они вспыхнули, заполонили душу. Илку, лежащий в колдовском круге, кирпичные стены подземелья, пропитанные запахом боли, гари и пепла.

   Нур-Айя заговорил, и вернулся полуденный жар Баб-Илу. Лабарту заставил себя не думать о прошлом, но казалось -- в горле застряли зола и дым погибшего Аккаде.

   -- Хотели задержаться здесь ненадолго, -- говорил Нур-Айя. -- А потом отправиться дальше. Две луны или три хотел бы провести во Вратах Бога. Позволишь ли?

   Лабарту кивнул. Сам того не заметив, обернулся к городу, -- к горячим стенам и жаркой крови, к улицам, сетью разбегающихся от дворцов и храмов, к зову гонгов, к душной толчее базаров. Вот он, Баб-Илу, еще многих экимму может прокормить, и потому нет причины отказывать пришедшему.

  К тому же Илку -- брат ему...

   -- Пока соблюдаешь законы, -- сказал Лабарту, -- сколько захочешь можешь оставаться здесь.

   Говоря это, все еще смотрел на тростниковые навесы, на людей спешащих по своим делам и прячущимся в тени. И внезапно ощутил чужую силу, среди водоворота жизней она вдруг стала ясной, -- так среди путаницы следов на земле находят один верный след, и не теряют больше.

   Кто-то могущественный и древний пришел в Баб-Илу, и сила его читалась издалека, ничто не могло заслонить ее.

  Что случилось с городом, отчего все пьющие кровь устремились сюда?..Я должен спешить.

   Лабарту обернулся к Нур-Айе и повторил:

   -- Оставайся в Баб-Илу. Буду рад еще говорить с тобой, но не сейчас.

   Потом простился и покинул пристань, -- хотя желал остаться и расспросить ассирийца о многом. О дороге, которой пришел он, об обряде, связавшем его с человеком, и об Илку.

  Ты хозяин города теперь, --голос матери, пришедший из воспоминаний, звучал твердо и ясно, отсекал мысли. --Сумей удержать его.

   Чужая сила сияла, словно раскаленная головня в ночи, и Лабарту поспешил к ее истоку. И на полпути уже знал -- путь ведет к его собственному дому. Пришедший, как велит закон, отыскал хозяина города, и ждет.

   Ишби стоял на улице, на ступенях. И, как только Лабарту спустился к дому, Ишби отворил дверь, придержал ее, пропуская хозяина вперед. Случайный прохожий увидел бы лишь слугу, привествующего господина, -- обычное дело. И слов Ишби никто, кроме Лабарту, не смог бы расслышать, -- так тихо говорил тот.

   -- Чужие экимму, двое, пришли и ждут тебя во дворе.

   Лабарту кивнул, прошел внутрь.

   Гость поднялся со скамьи, шагнул навтречу. И на миг показалось, что оглушила чужая сила, и сознание помутилось от нее, смешалось настоящее с прошлым.

  Эррензи...

   Волосы цвета темной меди, взгляд, высокомерный и гордый, -- все как в тот день, и лишь одежды нездешние, темные, словно тень давнего проклятия.

  Столько лет прошло, но неужели посмел он...

   Едва не зажмурился -- сквозь три тысячелетия воспоминания вспыхнули, вместились в краткий миг, и оттого стали еще острее, еще ярче.

  В Лагаш, в мой Лагаш он явился ипилкровь, не спросив дозволения. И я пришел говорить с ним...

   Нашел чужака на берегу канала, близ дороги. Закатный свет кровью растекался по одежде и лицам, в зарослях тростника у воды вскрикивали птицы, а воздух казался прозрачным и звонким. Уверен был тогда, что придется сразиться, силой отстоять город и землю, отомстить за обиду.

  И теперь, как тогда, он здесь...