Бирит- нарим (СИ) - Медведникова Влада "Emy Olwen" - Страница 31

   Попутный ветер гнал по небу рваные облака, серп луны появлялся и пропадал. Лабарту стоял возле мачты и то пытался отыскать в беспокойном небе хоть одну звезду, то вновь смотрел на приближающийся берег. Там мерцали крохотные искры -- огни факелов, зажженных возле причальных столбов. Глаза экимму различили их издалека, но прошло немало времени, прежде чем с первого корабля донесся крик: "Эреду!"

   Кури и Нидинту сидели возле навеса и шептались. Ветер уносил обрывки фраз, но слух пьющих кровь, как и зрение -- острый.

   -- Илку говорил... жертвы живут дольше... -- Нидинту куталась в покрывало, тень среди теней. Кури же сидел прямо, и на коленях у него лежал меч. -- Но Адад-Бааль умер, и...

   -- Такая судьба... ему предсказали...

   -- Лабарту не пил его кровь... не оттого ли?..

   Лабарту невесело усмехнулся, но не подошел, не прервал разговор. Они люди и жертвы, что они поймут?

   Палуба качалась под ногами, корабли шли вперед, оседая и вновь взлетая на волнах. Все ярче горели огни на берегу, и уже видны стали очертания домов, пальм и холмов вдали. Темное по черному, ночной мир, неразличимый для людей.

   Одна за другой в селенье завыли собаки, протяжно, надрывно.

  Они чуют мой запах.Издалека...

   Но не только собаки не спали в селенье. Вот уже и люди спешили по ночным улицам к морю. Да, видно и впрямь в этом селенье всегда найдутся те, что станут ловить корабельные канаты, и в самый глухой ночной час придут торговцы с пивом и чистой водой для путешественников.

   Син-Намму выкрикнул имена четырех гребцов, и они обступили его.

   -- Мы скоро вернемся, Лалия, -- сказал корабельщик, обернувшись. -- И принесем вести от здешних людей.

   -- Нет, -- возразил Лабарту. -- Я сам услышу их слова.

   И спрыгнул за борт.

   -- Лалия! -- крикнул Син-Намму.

   Вода была теплой и темной, как небо. Лабарту зачерпнул ее, словно хотел попробовать на вкус, но спохватился и опустил руку. Добрался до мелководья -- волны здесь разбивались о колени, не выше -- и вышел на берег.

   Одежда прилипла к телу, вода текла с волос и рукавов рубахи, и повсюду был запах соли, запах моря.

   -- Лалия! -- вновь позвал Син-Намму, поднимаясь на причал.

   Следом на сушу выбрались и гребцы. Один из них встряхнулся, и во все стороны полетели брызги.

   -- Лалия, ты не воин, -- сказал Син-Намму, не скрывая досады. -- Зачем ты сошел с корабля?

   Лабарту поднял руку, призывая к молчанию, и указал на спешивших к ним людей.

   Пока Син-Намму договаривался о припасах, Лабарту молча стоял рядом. Скрестив руки на груди, ждал. Собаки угомонились, затихли. Волны шуршали, морской ветер блуждал в мокрых волосах, соленая влага высыхала на коже. Но все чувства словно отступили. Лабарту слушал -- слушал голоса и чувства людей.

   И за обычными словами и жестами ощущал страх.

   Когда гребцы с провожатыми удалились в сторону деревни, старший торговец задержался. Свет факелов отражался на медных бляшках его пояса, метался в зрачках. И сам человек был объят беспокойством. Руки его непрестанно двигались, -- то он отбрасывал волосы с лица, то крутил кольцо на пальце, то просто указывал куда-то. И говорил.

   Расспрашивать его почти не пришлось, он стал рассказывать сам. Мельком взглянул на Лабарту, а потом вновь повернулся к корабельщику и обращался к нему.

   -- Ловцы жемчуга говорили, что вы должны приплыть. -- Голос торговца звучал тихо, но был неспокойным, как бьющееся на ветру пламя. -- Но мы уже не думали... После вестей, что идут со всех земель, страшно пускаться в путь.

   -- Что слышно? -- спросил Син-Намму. -- Где идет война?

   -- Повсюду! -- Собеседник обернулся и указал вдаль, должно быть, в сторону устья Евфрата. -- Нет, до нас они не дошли, но все в страхе... Говорят, все селенья, что без стен, они взяли, и жгут все на своем пути, и убивают... Урук осадили, и Ларсу, а иные говорят, что и Аккаде. А Лагаш открыл перед ними ворота и сдался.

   -- Осадили Аккаде? -- с недоверием переспросил Син-Намму. -- Что же войска лугаля?

   -- Никакому войску с ними не справиться! Они как полчища саранчи, спустились с гор, переправились через Тигр, идут, им нет числа!

  ...не справиться с ними. Они заполонят всю землю...

   Голос слепой пророчицы, воспоминание яркое, как отражение солнца в воде.

   И следом пришло понимание.

  Сошли с гор, с гор Загроса и переправились через Тигр. Прошлипо степи, где я жил столько лет.Бесчисленное войско, жгущее посевы и убивающее всех на своем пути, прошло по землям, где моя Ашакку...

   Лабарту замер. Рядом, потрескивая, горел факел, люди продолжали беседу. Но слова отдалились и потеряли смысл.

  Ашакку...

   Но перед глазами -- лицо Кэри, утренний свет в ее серых глазах. А сам он связан и не может пошевелиться, но Кэри поднимает к его губам чашу, деревянную, полную крови. И говорит: "Пей, мой хозяин!" И вкус этой крови -- вкус жизни. А Кэри -- как луч солнца, возрождающий, дарующий силы, и...

   -- Нет, -- прошептал Лабарту и зажмурился. -- Нет...

  Кэри умерла, но Ашакку жива. Я чувствую это и не могу ошибиться.

   -- Лалия? -- Син-Намму тронул его за плечо. -- Что скажешь? Решение за тобой.

   -- Решение? -- повторил Лабарту.

   -- Да, -- кивнул корабельщик. -- Раз Лагаш захвачен, может лучше нам подняться по Евфрату? В Ниппуре разгрузить корабли и по суше караваном дойти до Аккаде?

   -- Это безумие! -- воскликнул торговец. -- Повсюду эти дикари, а караваны -- легкая добыча!

  Мы поднимемся по Тигру... Чтобы быть ближе к степи, ближе к Ашакку. Чтобы придти ей на помощь, если она в беде.

   Лабарту взглянул на Син-Намму и помедлил мгновение, словно размышляя.

   -- Верно, -- сказал он наконец. -- Дикари не плавают на кораблях, и по реке путь безопасней. Вот мое решение: как уплывали из Аккаде, так и вернемся обратно.

2.

   В воздухе витал едва приметный запах дыма, но разве осенью редки пожары? Люди трудились в полях, блестела вода каналов, стада спускались к водопою. И Лабарту уже готов был поверить, что этой земли не коснулась война -- пока не показалась впереди пристань Лагаша.

   До полудня было далеко, зной еще не сковал землю, но гребцы обливались потом, ворочая весла в уключинах. Не было попутного ветра, а идти против течения Тигра -- непростая задача. Бурная, своенравная река не любит тех, кто с ней спорит. Но нужно торопиться -- скорее, скорее миновать Лагаш. Ведь лодки на пристани вытащены на берег, и не торговцы и не лодочники толпятся там. Нет, там стоят чужеземцы, солнце блестит на их шлемах, на бронзе щитов. А ветер с севера так и норовит прибить корабли к причалу Лагаша.

   С пристани закричали. Слова терялись за плеском воды и скрипом уключин, но и так ясно, -- приказывают остановиться, прервать свой путь.

   Лабарту обернулся к другому берегу, и ветер тут же отбросил волосы с лица, разметал и перепутал пряди.

  Только ли из Лагаша следят за рекой?

   И понял, что не ошибся.

   На северном берегу, среди пальм и зарослей тростника прятались люди. Их не видать отсюда, но как скроешься от экимму? Лабарту чувствовал тепло тел, дальний жар крови, биение жизни. И знал, что людей там немало.

  Те, что спустились с гор... Подстерегают корабли -- богатую добычу.

   Лабарту запрокинул голову, закрыл глаза. С пристани вновь закричали -- властно, с угрозой, -- но он не стал слушать. Незримым путем потянулся вперед, за реку, в сожженную летним зноем степь, и позвал:

  Ашакку!

   Сердце считало мгновения -- одно, два, три -- но ответа не было.

  Она далеко.Лабарту вздохнул и открыл глаза, не зная радоваться или печалиться.Далеко, должно быть, скрылась от войны.