Бирит- нарим (СИ) - Медведникова Влада "Emy Olwen" - Страница 30

  Она меня боится.От этой мысли стало неуютно и захотелось поскорее оказаться на пристани или в гостевом дворе, среди шума и суеты. Среди людей, которые ничего о нем не знают.Я много старше ее, я жил до потопа и резни, и ей страшно.

   -- Ты -- хозяйка этой земли, и я рад, что ты не отказываешь мне в гостеприимстве, -- проговорил Лабарту. -- Но и я не отказываюсь от своих слов. Людям Дильмуна нечего меня опасаться.

4.

   -- Тебе не стоило ходить туда, господин, -- сказал Кури, когда они спустились с холма.

   Лабарту кивнул.

   За всю дорогу до Дильмуна он и пары слов не слышал от Кури, но утром тот заговорил, и вот теперь -- снова.

  И верно, надо было послушать его... Что из того, что он раб и человек? Надо было.

   Городские улицы сегодня казались особенно душными и пыльными, а небо над головой словно подернулось дымкой. И воздух был полон запахами: потных тел, курящихся благовоний, умащений, уличных отбросов, свежего хлеба и теплого пива. Запахи людей, запахи смерти.

  Вот как ты прощаешься со мной, благословенная страна?

   Скоро три корабля Татану покинут причал Дильмуна -- солнце еще не успеет перейти зенит, когда они отправятся в путь. Груженые медью поплывут возвратным путем, мимо пустынных берегов, мимо разрушенного временем Эреду, и дальше, на веслах, вверх по течению Тигра.

   Но из трех рабов, даров Илку, вернутся лишь двое.

  Кури прав. Я не должен был...

   Но если уж решил что-то сделать -- то как отступить? И потому утром Лабарту отправился на холмы, что за городом, в жилище знахарей, чтобы забрать у них Адад-Бааля и увести домой, в Аккаде.

   Но еще издалека понял, что не суждено.

   Ни рассветные лучи, ни соленый ветер не могли скрыть запаха болезни. Он струился в воздухе, словно тень, и хотелось повернуться и уйти прочь. Но Лабарту поднялся на холм и под навесом из пальмовых листьев нашел Адад-Бааля. Тот лежал без сил, и не шелохнулся, когда подошел хозяин, лишь открыл глаза.

   Лабарту едва узнал его. Всего два дня миновало, а Адад-Бааль исхудал так, что казалось, стоит приглядеться, и различишь, как просвечивают сквозь кожу кости. Лабарту отвернулся, но не помогло -- даже не глядя, он чувствовал, как несется по жилам раба темная, умирающая кровь.

   Возле ложа больного сидела шаманка, перебирала целебные травы, раскладывала кучками. Лицо ее было натерто красным порошком, и не понять, кто перед тобой -- женщина в расцвете зрелости или же старуха. И лишь руки ее выдавали -- сильные, с гладкой кожей, молодые.

   Она взглянула на Лабарту, но ничего не сказала. А тот шагнул под навес, опустился на землю и коснулся руки умирающего.

   -- Адад-Бааль, -- сказал Лабарту, не зная, слышит ли тот его -- глаза раба были словно подернуты пеленой, веки едва приметно дрожали. -- Я пришел, чтобы забрать тебя с собой, но вижу, что твой путь лежит в иные земли.

   Адад-Бааль, казалось, собрался с силами -- глубоко вздохнул, и взгляд его перестал блуждать.

   -- Да, -- прошептал он еле слышно. Голос его шелестел, словно песок, утекающий сквозь пальцы. -- На земле Дильмуна хорошо умирать...

   -- Ты прав, Кури, -- сказал Лабарту, когда уже показалась гавань. -- Ты был прав.

   Позади остались улицы, городская стена и шумный рынок. На миг захотелось обернуться -- кто знает, суждено ли вернуться на Дильмун? -- но Лабарту сдержался и не замедлил шаг. Солнечные лучи даже сквозь одежду касались тела, струились к сердцу. Но и в полуденный лучах чудилась тревога, отголоски ее нес соленый ветер и земля под ногами отзывалась в такт.

   Кури остановился, заслоняясь от солнечного света.

   -- Нет, дальше, -- сказал Лабарту и кивком указал на юг. -- Корабли наши дальше, здесь же...

   И не договорил, -- увидел, куда смотрит Кури.

   У края причала толпились люди. Темнокожие чужеземцы, жители Дильмуна и Шумера, рабы и свободные, -- все они собрались у воды. Толпа гудела, словно растревоженный улей, но время от времени примолкала. И тогда доносилась чья-то надрывная, на грани крика, речь. Слов издалека не разобрать, лишь голос -- мужской, хриплый.

  Вот откуда веет страхом... Дурные вести, сомнений нет.

   Лабарту глубоко вздохнул и взглянул на солнце.

   -- Наши корабли стоят дальше, -- повторил он. -- Пойдем, Кури.

   Почти ожидал увидеть скопление людей и у дальнего причала, но нет -- были там лишь гребцы Татану да портовые торговцы, вечно снующие по берегу и нахваливающие свой товар. Корабли ждали в условленном месте -- три тяжело груженые лодки. Паруса еще не были подняты, и весла не опустились в воду. А на уходящих в воду ступенях сидел Син-Намму и смотрел вперед, теребя бахрому пояса. Солнце блестело на его загорелой коже. Стоило ему шевельнуть рукой, и казалось, что змея-татуировка оживает, движется. Черная, с оскаленной пастью, вот-вот поднимется, сорвется и ринется в бой.

   -- Син-Намму! -- позвал Лабарту.

   Тот обернулся, поднялся и заспешил навстречу. Беспокойство и тревога струились вокруг него -- такие же, как и повсюду в гавани. Видно было, что ему не терпится заговорить.

  Сейчас он спросит про Адад-Бааля.

   Лабарту тряхнул головой, отгоняя нелепую мысль. С чего Син-Намму спрашивать про раба? Он, должно быть, уже и думать забыл о нем.

   -- Мы можем отплывать немедля, -- сказал Лабарту. -- Все ли готово?

   Син-Намму оглянулся, неопределенно махнул рукой.

   -- Ты слышал вести? -- спросил он. -- Веришь ли им?

   Волны мягко разбивались о ступени, шуршали, накатываясь и отступая. А внизу, глубже, колыхались тени. Приглядишься и видно -- это водоросли шевелятся, обвивая камни. Теплая вода, соленая, как кровь. Благословенное море благословенной земли.

  Потоп... Черные волны...

   -- Что случилось? -- Слова вырвались быстрее мыслей. -- Откуда вести?

   -- Ты не слышал? -- Син-Намму прищурился, кивком указал на другой причал. -- Приплыл человек из Ниппура и говорит о войне.

   -- Лугаль... -- Лабарту запнулся, но так и не вспомнил имени того, кто правил сейчас землями, подвластными Аккаде. -- Лугаль начал войну? Против кого?

   -- Он не начинал войну, -- отозвался корабельщик. -- Дикари пришли с севера. Говорят, они бесчисленны и не ведают ни жалости, ни страха...

  Всего лишь кочевники сошли с гор и грабят богатые земли Шумера... А я впрямь готов поверить был во второй потоп?

   -- Рассказывают, поля вокруг Мари они пожгли, -- продолжал Син-Намму. -- А, быть может, захватили и город... Ниппурец говорит, повсеместно люди боятся, что крепостные стены и воины Аккаде не смогут защитить их.

   Лабарту едва сдержал улыбку, -- опустил голову, прикусив губу. Пусть корабельщик думает, что Лалия задумался над его словами, -- нет сейчас сил ответить, как подобает. Когда много видел и много знаешь, нелегко бывает говорить с людьми. Они боятся ряби на воде, а бездны под ногами не замечают. Вот и сейчас...

  Сколько раз уже кочевники вторгались в землю меж двух рек, знаешь ли ты, Син-Намму? А я видел и знаю: они схлынут, унося награбленное добро, а те, что останутся -- смешаются с черноголовыми. Сколько раз уже так было...

   Лабарту глубоко вздохнул, поднял голову и мгновение стоял неподвижно. Корабельщик выжидательно смотрел на него. А кого видел перед собой? Без сомнений, -- человека, принимающего тяжелое решение.

   -- Мы отплывем сегодня, как и собирались, -- сказал, наконец, Лабарту. -- Лишь немного промедлим. Вооружи гребцов.

Глава восьмая

Война

1.