Бирит- нарим (СИ) - Медведникова Влада "Emy Olwen" - Страница 17

   Так Лабарту узнал, что в Шумере снова живут экимму. Но теперь скрываются среди людей, не выдают своей природы, -- помнят о давней резне.

   И с тех пор Лабарту все чаще приходил на берег реки и подолгу сидел там, смотрел на юг. Но так и не покинул степь, говорил себе: здесь привычная земля, здесь Ашакку, здесь стада овец, здесь люди, считающие меня человеком, здесь их кровь, которую так легко забрать.

   -- У старейшины гостит человек из Шумера, -- сказала Ашакку. Она теребила бахрому на поясе, в голосе звучала тень вопроса. -- Говорят, жрец и предсказатель.

  Предсказатель.Лабарту на миг закрыл глаза.Быть может, лучше мне не знать, ложны или истинны были обещания? Жить, как живу? Но...

   Лабарту привлек девушку к себе, поцеловал и прошептал еле слышно:

   -- Когда солнце пойдет к закату, и люди вновь примутся за дела, тогда стану говорить с ним. Но не сейчас...

2.

   Кровь капала на камни, -- терпкая, густая, будоражащая. Такая кровь лишь на время тушит жажду. Овечья кровь, горячая и свежая.

   Ашакку отдала лучшего ягненка из своего стада, и теперь предсказатель, Лу-Нанна, раскладывал внутренности по чашам. Сердце, печень, кишки... Он не торопился, нараспев читал слова заклинаний. Рукава его рубахи были закатаны, а руки -- красны от крови.

   Лабарту сидел на земле и терпеливо ждал. Вокруг не было ни души, лишь степь, шатры вдалеке и стада -- кочующие белые волны.

   Предсказатель был уже немолод, -- вокруг глаз сеткой разбегались морщины, в волосах виднелись седые пряди. И, судя по одежде, был он небогат. Но держался спокойно и с достоинством и согласился провести обряд, даже не спросив, какова будет награда.

   Наконец Лу-Нанна допел, замолк на мгновение, а потом сказал, глядя на Лабарту:

   -- Теперь говори, что хочешь узнать, и я прочту ответ.

   Кровь медленно застывала на камнях, умирала. Кровь не живет долго, когда душа покинула тело.

   -- Вот что мне было сказано в юности... -- Лабарту говорил медленно, старательно подбирал слова. -- Мне сказали, я наделен особым даром и достигнет этот дар необычайной силы. И это так, я наделен им. Но отчего-то, с некоторых пор, дар этот не растет и не углубляется. И я хочу знать, что случилось со мной.

   Лу-Нанна кивнул и больше не спросил ни о чем. Перевернул печень в чаше, провел по ней пальцами. Потом закрыл глаза, пропел строки восхваления Ану и вновь склонился к чаше.

   -- Вот ответ, -- сказал он наконец. -- Боль и страдание остановили твой дар. Боль, страдание, оковы и тень смерти -- вот причина.

   Лабарту опустил глаза и сжал кулаки, так, что ногти впились в ладони.В храме солнца у холодного моря.Долгие годы он старался не вспоминать об этом, но прошлое прорывалось в сны, и в кошмарах он вновь стоял связанный колдовскими путами, а пятеро чужих северных экимму пили его кровь и не внимали мольбам.Вместе с кровью выпили мою силу, и теперь не вернуть?Лабарту не мог поднять глаз и молча ждал, что дальше скажет предсказатель.

   -- Твоя воинская сила не увеличится никогда, -- продолжал тот. -- Самая основа ее перебита, и то, что есть теперь у тебя -- это все, что есть. Но вот второй ответ: тень смерти не тронула силу твоих мыслей, и этим могуществом прославишься и на него опирайся.

   Лабарту медленно разжал кулаки, поднял голову. Солнце уже опускалось за отроги гор, небо пылало. Кровь в чашах казалась черной и пахла смертью.

  ...Не тронула силу твоих мыслей... этим могуществом прославишься...

   Воспоминания о беспомощности и страхе отступили в темные глубины, и вместо них пришло другое. Как наяву Лабарту услышал голос матери, звонкий и твердый, похожий на острый клинок. И Тирид сказала:"Когда пройдет много лет, ты сможешь словами, прикосновением и взглядом погружать людей и демонов в глубины и поднимать на высоты. Сможешь заставить забыть то, что было, и вспомнить то, чего не было. Заставишь полюбишь ненавистное и возненавидеть любимое. Все, что скрыто в душе человека или демона станет подвластно твоему слову, прикосновению и взгляду".

   Голос матери затих, скрылся в стране воспоминаний. А Лабарту все сидел молча, напряженный как тетива лука. И предсказатель ничего не говорил, не шевелился. Руки его все еще покоились в гадательной чаше.

  Если сила мысли -- это то, о чем говорили мне Шебу и Тирид, то я проверю это, узнаю прямо сейчас.

   И, не медля ни мгновения, Лабарту одним движением подался вперед, взял Лу-Нанну за руку и заглянул ему в глаза.

   Тень замешательства плеснулась в них, но не успела вылиться в слова, -- предсказатель замер, зачарованный, а Лабарту заговорил:

   -- Весь мир исчез для тебя, Лу-Нанна, все звуки замолкли и погас свет. И лишь мой голос -- опора тебе, лишь его ты слышишь.

   -- Да, -- одними губами прошептал предсказатель.

   -- Забудь о том, что нагадал, -- продолжал Лабарту. -- Гадание еще не проведено. Только что ты разрезал жертвенного ягненка, только что достал его печень. Вопрос мой еще не задан, ответ не получен.

   -- Да, -- выдохнул предсказатель, и Лабарту почувствовал, как воспоминания человека стираются, исчезают. Словно волна набежала на песок и смыла рисунки и знаки.

   -- А теперь возвращайся, -- сказал Лабарту. -- Пусть вернутся к тебе запахи, звуки и свет.

   И, отпустив руку Лу-Нанны, отвел взгляд.

   Тот шевельнулся, словно пробуждаясь ото сна. Потом оглядел чаши. Лицо его было сосредоточено и серьезно, -- ни тени непонимания или тревоги.

   -- О чем ты хочешь узнать? -- Голос предсказателя не изменился, звучал, как в первый раз. -- Говори, и я прочту ответ.

   Лабарту вздохнул. Солнце уже почти скрылось из виду. Вдалеке блеяли овцы, слышался лай собак.

   Так легко и просто жить тут, кочевать между полноводным Тигром и предгорьями Загроса. Привычно. Так зачем же...

   -- Сердце зовет меня оставить прежнюю жизнь и уйти в страну черноголовых, -- сказал он. -- Скажи, будет ли мне сопутствовать удача, и какой город примет меня?

   Лу-Нанна кивнул. Потом долго разглядывал жертвенные части, пел слова гимнов. Наконец, проговорил:

   -- Покинь степь, этим достигнешь могущества и славы. Что же до города... -- Тут он замолк, нахмурился, продолжил: -- Город Шаррукина, Аккаде, распахнет перед тобой свои ворота.

  Аккаде.Лабарту улыбнулся.

   -- Будешь жить там долго, -- говорил между тем Лу-Нанна, -- но потом войдешь во Врата Бога, и что за город это -- я не знаю. Потом примет тебя город, чье имя "цельный", и имя это двойное. И много других городов сулит тебе гадание, но имена их темны и непонятны.

   Лабарту слушал его, и на душе было легко.Аккаде.Он знал, что выбор уже сделан.

   И потому поднялся и, поклонившись, сказал:

   -- Благодарю тебя, Лу-Нанна. Богатство мое велико, стада обширны. Щедрая награда ждет тебя.

   Кровь уже засохла на камнях, на степь опускалась ночь.

3.

   Лабарту уходил на восходе, и Ашакку вышла проводить его. Рассветные лучи ложились на ее лицо, блестели на кольцах тяжелого ожерелья. Дошла до тропы, ведущий на юг, и остановилась. Улыбнулась спокойно, -- словно Лабарту просто возвращался к своим стадам, а не уходил в чужие земли за рекой.

   Шелестела опаленная летним солнцем трава, просыпалась земля.

   -- Пройдет время, и ты станешь сильнее меня, -- сказал Лабарту.

   Ашакку качнула головой, опустила глаза.

   -- Поэтому мой хозяин уходит? -- спросила она. -- Чтобы не видеть, как Ашакку станет сильнее его?

   В ее словах была правда, и в первый миг Лабарту не знал, что ответить. Хотелось позабыть о гадании и об избранной цели. Прошлое не вернуть, так почему бы не остаться здесь? Горячий ветер, знакомый уклад, простая жизнь... И время утекает, словно песок сквозь пальцы, годы уходят, столетия.