Успокой моё сердце (СИ) - "АlshBetta" - Страница 147

- Хочешь поспать? - интересуюсь, ласково проведя по его руке, устроенной возле ребенка, пальцами.

- Я – нет, - отказывается, ни на миг не задумавшись. Вздыхает. – А ты?

- Нет, - самый правдивый ответ.

Мы лежим в тишине. О былом напоминает лишь стакан возле балконных дверей и луна, сияющая точно так же, как и полчаса назад, когда я застала Эдварда в океане, спустившись вниз к пудреному песку. Это точно было сегодня?..

- Я никогда не прощу ей, - взявшийся бог знает откуда, наполненный ненавистью и ядом хрипловатый баритон заставляет парочку мурашек пробежаться по моей коже. Скрежет зубов прекрасно дополняет впечатление.

- Что не простишь?

- Что сожгла его, - пальцы, лежащие возле груди Джерри, сжимаются до белизны костяшек. Туго натянутая кожа вот-вот порвется. Меня буквально опаливает яростью, вырвавшейся из Эдварда наружу.

И одновременно с тем дыхание перехватывает.

«Сожгла» - не имеет другого смысла. Он здесь только один…

- Сожгла?.. – подрагивающими губами переспрашиваю, испугано взглянув на ребенка. Пусть опровергнет, пожалуйста! Пусть скажет, что угодно, только не то, что я правильно поняла!

- В тот вечер я был у Розали, - будто бы не слыша меня, стиснув зубы и не скрывая злобы, сочащейся из произнесенных слов, продолжает Эдвард, - мне нужна была разрядка после недели воздержания прежде, чем я вернусь к нему…

Не перебиваю, внимательно слушая. Пальцы подрагивают от предвкушения того, что услышу. От осознания полной истории событий. Секс – только начало. На него – плевать.

- Эта тварь сказала, что доложила б… Ирине о наших встречах. Дождалась удобного момента к двум ночи, чтобы рассказать - он со свистом втягивает воздух, чуть громче произнося последнее слово, и я впервые радуюсь, что он дал Джерри снотворное. Теперь, по крайней мере, нет возможности потревожить его сон.

- …Ей спас жизнь только тот утюг, которым она сломала мне руку, - на губах Каллена сияет самый настоящий оскал, а на лбу пролегают глубокие морщины,- пятисекундное промедление, и я бы её задушил там же…

У меня пересыхает во рту от его тона. Мурашек становится в разы больше.

- Она что, из-за мести?.. – голос садится, а пальцы начинают подрагивать даже под простыней.

- Из-за ревности! - не сдерживаясь, рявкает Эдвард.

Боязно оглядываюсь на Джерри, но, вспомнив про лекарство, успокаиваюсь. В порядке.

- Но какова цена за прелюбодеяние? – боже, да у него почти безумный вид. Распаляясь все больше с каждым словом, краснея, мужчина продолжает говорить, и мне кажется, перестает замечать все то, что нас окружает. Перемещается туда… к ней. – Как может мать тронуть ребенка? Своего ребенка?!

- Эдвард… - с сожалением шепчу, боязливо погладив его крепко сжатый кулак.

- Она надела то красное платье, в котором вышла замуж. Надела большую часть своих украшений. Уложила волосы… - его начинает трясти, и дрожь, словно по невидимому проводу, передается и мне. Пульсирующие вены – на шее, у висков, - усиливают впечатление.

Прикусываю губу почти до крови, цепенея от ужаса. От того, что уже слышала и что будет дальше.

- Ирина отвела его в нашу спальню. Заперлась там и подожгла комнату, - теперь Эдвард говорит монотонным голосом из фильма ужасов. Устрашающим и спокойным одновременно. Прикрывает глаза, часто и хрипло вдыхая. Под кожей так и ходят желваки, а губы, сжавшиеся в невидимую тонкую полоску, подрагивают. – В предсмертной записке было сказано, что я получил то, что заслуживаю.

В спальне воцаряется тишина. Он ждет моей реакции. Я должна сказать… а что? Что на такое можно сказать? Ничего, кроме безумного ужаса, ничего, кроме до боли сильного желания собственноручно уничтожить эту женщину, я не чувствую.

За мучения Джерома. За боль Эдварда. За все то, что им пришлось пережить после…

…Кажется, я готова пойти на убийство.

- Я ненавижу её больше всех на свете, - произносит Каллен в такт моим мыслям. С точностью попадания до единого слова.

Вздыхает, стремясь досказать. Не прерываю его.

Я дослушаю. Чего бы это ни стоило.

- Когда дверь выломали, я уже был в доме. Джером… лежал на полу, - вся его спесь тут же спадает. Весь гнев, вся ярость, все безумие, дрожь – улетучивается за мгновенье. Ничего, кроме адской муки, кроме помешательства от боли, на лице не остается. Малахиты потухают, наполняясь, как недавно и другие, маленькие, прозрачной пеленой…

- Он безостановочно плакал, - Эдвард зажмуривается, притянув к себе сына так близко, как это только возможно, - тихонько звал на помощь… А когда увидел меня и протянул руки…

Мотает головой, издавая стон. Давится ненужным воздухом.

Не дожидаясь просьбы, придвигаюсь ближе. Беру его лицо в свои ладони, наглядно показывая, что я здесь. И что все закончилось, каким бы страшным ни было.

- Черт, Белла - бормочет мужчина, обвивая меня свободной рукой за талию, сжимает крепко, до синяков, но это не имеет никакого значения, - они были… спалены. Сожжены до мяса! Он весь был сожжен…

Я представляю себе эту картину и не могу удержаться от всхлипа. Не могу даже вообразить, что бы почувствовала, окажись там на самом деле. Увидь Джерома с…

Черт!

- Я не знал, как унести его оттуда. Каждое движение сопровождалось жуткой болью… – маленькая прозрачная капелька касается моих пальцев, выдавая мужчину. Выгибаюсь, приподнявшись на локте и, миновав Джерома, целую его в лоб.

- Ш-ш-ш, мой хороший.

Каллен ненадолго замолкает. Я глажу его, пока мужчина успокаивает дыхание, ни на миг не отрывая пальцев от кожи.

- Мне никогда не было так страшно, как когда я смотрел на него в операционной, - шепчет он, прервав тишину. Громко прочищает горло, маскируя всхлип. – Они сказали мне, что с такими ожогами десять процентов «за» – максимальный предел, да и смерть куда лучше реабилитационного периода…

Всем естеством чувствую, что он рассчитывает на понимание. И на что-то большее, чем «я здесь».

- Мне так жаль, Эдвард… я знаю, я вижу, как… мне так жаль, - проглатываю собственные слезы, качая головой из стороны в сторону, как болванчик. Смотрю прямо в малахитовые глаза. Не отпускаю их.

Мы вместе. Мы справимся. Он больше не один.

- Позже было не лучше… Он провел в клинике… восемь месяцев! ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ! – вскрикивает. Не сдерживается.

- Это ужасно, - поджимаю губы, дабы не разрыдаться, взглянув на моего ангела. Расслаблено спящего сейчас, тихонько посапывающего. Я многое представляла, но такое - нет. Такое в принципе нельзя представить. Сколько же он пережил?.. Сколько они пережили…

- Хуже… - Эдвард шумно сглатывает, - гораздо хуже, чем “ужасно”.

- Но сейчас все в порядке, - убеждаю, ощутимее прикасаясь к нему, - он здесь, видишь? Ему не больно.

- Сейчас… - Каллен осекается, резко выдохнув. Замолкает, опасливо глядя на меня, но затем, будто что-то решив, с видом человека, бросившего к ногам завоевателя все свои богатства, шепчет, сознаваясь:

- Она никуда не делась. И сейчас.

- Она не умерла?.. – когда-то я заводила разговор на эту тему. И когда-то слышала в ответ истеричный смех. А на самом деле?..

- Умерла, - он кивает, морщась, - но только условно. Нет только тела…

- Эдвард, - стремлюсь начать, но он не позволяет. Договаривает, видимо, предыдущую фразу:

- Белла, я не схожу с ума. То, что говорит Флинн и то, что они думают…. Я её вижу. И Джером видит. Каждый раз в кошмаре она делает все то же что и… тогда. Она никуда не делась! И даже здесь…

Заканчивая свою исповедь, стискивает зубы. Смотрит на меня с уверенностью в собственной правоте и в то же время с надеждой. На то, что поверю?

- Это не бред… - шипит, зажмурившись, - нет…

- Нет, - эхом отзываюсь, растерянно кивнув, - конечно нет. Я верю тебе.

- Не веришь…

- Эдвард, - делаю глубокий вдох, выдавливая полуулыбку – все, на что способна, - я верю, правда. А знаешь почему?

- Из жалости? – он безрадостно усмехается, скалясь.